Клэр Ошецки
Совушка
Посвящается Патрисии Тэксон
Мама, еще неизвестно, ребенок ли это.
© 2021 by Claire Oshetsky
© Раскова Д., перевод на русский язык, 2024
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2025
© Макет, верстка. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2025
1
Мне снится, что я нежно занимаюсь любовью с совой. На следующее утро я замечаю на груди царапины, следы объятий и ласк. Две недели спустя я узнаю, что беременна.
Вы, наверное, спрашиваете себя, как такое могло произойти между женщиной и птицей.
Я и сама недоумеваю. Потому что сова в моем сне была самкой.
Давай сразу изложим факты, совенок. Совиность была в тебе с самого начала. С того момента, как одна клетка становится двумя, четырьмя, восемью. Она уже в тебе, когда ты слишком много спишь, слишком поздно начинаешь ползать, кусаешься, когда нельзя кусаться, или визжишь, когда нельзя визжать. В тот день, когда ты родилась и я впервые едва ли не с презрением взглянула на твое сморщенное, красное, возмущенное тельце с крошечными коготками, лежавшее в кувезе, голое и все в трубках, – в тот день я не имела ни малейшего представления о том, кто ты такая и кем вскоре предстоит стать мне.
Но тебе суждено быть – и быть плотью от плоти моей.
На кухне у нас дома в Сакраменто я рассказываю мужу о своей беременности. Это происходит само собой. На плите томится рагу, пар над кастрюлей придает воздуху оттенок собачьей кожи, и я едва различаю правду вещей. Мой муж стоит, облокотившись на кухонную стойку с бутылкой пива в руке, и рассказывает, как прошел его день, своим обычным жизнерадостным тоном. В его словах мерцают ослепительные вспышки рационального мышления.
– Я беременна, – говорю я.
Я боюсь поднять на него глаза. Вместо этого я смотрю в пол. Замечаю, что его не мешало бы помыть. Начинаю думать о швабрах и о том, что они на самом деле никогда и ничего не отмывают до чистоты. Потом мне приходит в голову, что уборка в доме – это заведомо обреченная на проигрыш борьба с энтропией. Мой муж вообще услышал, что я сказала? Сказала ли я правду? Можно ли взять свои слова назад?
И вот уже муж обнимает меня, не нежно, а властно, можно даже сказать победоносно. Он почти на две головы меня выше и весит на сорок четыре килограмма больше. Он кружит меня, отрывает от земли. Когда он ставит меня обратно на пол, в голове начинает звучать печальный дуэт для скрипки и фортепиано Арво Пярта «Зеркало в зеркале». Эта мелодия так неуклонна и безутешна, и жизнь моя течет вперед.
Муж говорит:
– Черт. Вау. Ох. Черт. Мы так долго ждали этого ребенка!
– Подожди, – отвечаю я. – Я лично не ждала этого ребенка. Это неправда. Я вообще не уверена, что хочу этого ребенка.
Муж не слушает. Он еще немного кружит меня, пока я не заражаюсь его приподнятым настроением, и в следующее мгновение мы уже весело дурачимся в нашей изрядно засаленной кухне и не замечаем, как пригорает рагу. Когда мои ступни снова касаются пола, вместе с головокружением я ощущаю потерю. Говорят, этот механизм работает как часы. Родится совенок. Это дитя никогда не научится говорить, любить, обслуживать себя. Оно никогда не научится читать или бросать мяч. Отец никогда не увидит в нем ни единой своей черты. Подумает: «Это несправедливо». И уйдет. А мать останется.
– Вернись, где ты там витаешь? – произносит муж.
Я понимаю, что прошло время, потому что перед нами на столе грязные тарелки, я чувствую, что желудок полон, а муж соскребает остатки рагу в пластиковый контейнер. Он трещит о том, что скоро станет папой, постепенно переходит к теме своего детства, рассказывает о том, как юные годы сформировали его как мужчину. Потом он делится своими мыслями о будущем, о том, каким хорошим отцом он станет, а после берет меня на руки и уносит в спальню, где мы занимаемся любовью, пока я не начинаю чувствовать себя любимой и оберегаемой, драгоценной и хрупкой, как стеклянная статуэтка, с которой нужно постоянно смахивать пыль.
После секса муж сразу засыпает, оставляя меня в одиночестве и темноте, сна ни в одном глазу. Я оплакиваю свое незатейливое прошлое, жизнь до того, как я забеременела совой. Я думаю о своей музыке. Думаю о любовнице-сове. Думаю о жизни. Пытаюсь представить, что ко всему этому добавится еще и совенок. Я профессиональная виолончелистка, и я люблю свою работу. Беременность пока не успела это изменить. Возможно, я смогу брать совенка с собой на гастроли. Возможно, смогу давать уроки во время его кроткого дневного сна. Совенок не согласен. Сознание затапливают угрюмые совиные возражения против всех моих планов. Совенок пытается заместить мои эгоистические сомнения своими, трепеща перед жизнью, которая ждет за пределами материнской утробы, если, конечно, я соглашусь быть его мамой. К утру воззвания совиной души окончательно изнуряют меня. Когда муж наконец просыпается, я смотрю прямо ему в глаза. Всю ночь я ждала, что он проснется и встанет на мою сторону. Всю ночь из хрупких клювиков козодоев доносились жестокие суждения в мой адрес, они с такой злобой уличали меня в недостаточной самоотверженности, что я не могу понять, как муж мог спокойно спать среди всего этого гама и гнева.