Птичьи чары рассеиваются.
Пернатые теряются в ночи, остаются только те, что спасены свекровью. Они безмолвно ковыляют к своей унылой помойке, возвышающейся над септиком.
Свекровь пошатываясь возвращается на крыльцо. Она запыхалась, на лице выражение ужаса.
– Жалкие попрошайки, – говорит она. – Куриные мозги. Только и делают, что ждут подачку. В жизни не проявят любовь, если у тебя в кармане не припрятан птичий корм. Не сомневаюсь, они сожрали бы меня живьем, если бы я их не кормила. Не понимаю, зачем я вообще этим занимаюсь.
В этом году по ежегодной традиции празднование Дня благодарения завершается торжественным завтраком оладушками. Единственное отличие в том, что свекр этим утром предпочел остаться в постели, потому что его семье слишком больно наблюдать проявления семантической деменции, и все единодушно решили ради блага внуков изолировать его. Старший сын, который работает подологом, занимает место своего отца во главе стола. Никто не упоминает отсутствующего главу семьи. После завтрака жены ритуально собирают сэндвичи из остатков индейки и заворачивают их в вощеную бумагу, чтобы каждая семья могла взять их с собой. Мы с мужем едем домой вместе с сэндвичами с индейкой. Тем вечером мы ужинаем этими сэндвичами. Проходят дни. Совенок ворчит и ворочается внутри меня, пока однажды ночью, когда я лежу в постели рядом со спящим мужем (который из-за моего запаха завел привычку тихонько надевать на ночь медицинскую маску), в окно возле кровати не начинает бить яркий свет, как на допросе, и я просыпаюсь. Совенок просится на прогулку, и мы выходим на улицу. Воздух влажен, как бывает на рассвете, и ошибки прошлого тяжелым грузом лежат на душе. В ветвях громадных дубов по обеим сторонам дороги щебечет мелкая живность. Сейчас осень, и листва дубов окрасилась в ярко-красный цвет. В скором времени я дохожу до женщины, которая рисует маргаритки на почтовом ящике, и, что еще интереснее, я вижу перед собой ту же самую собаку, живую и невредимую, не сбитую огромным кадиллаком, с тем же самым обслюнявленным красным мячиком во рту. Получается, загладить свои ошибки – это так просто? Сделать еще одну попытку? Эта мысль воодушевляет меня. Собачка жива. Такое ощущение, что принятые мной в прошлом решения стерлись, и я могу начать с чистого листа. Я аккуратно дотрагиваюсь до плеча женщины с маргаритками в надежде привлечь ее внимание. Теперь, когда собака жива, я хочу спросить, узнает ли ее моя соседка. Возможно, я могу помочь собаке найти дом.
– Извините, пожалуйста, вы, случайно, не знаете, чья это собака? – спрашиваю я.
Женщина подпрыгивает на месте и округляет глаза.
– Как пес возвращается на блевотину свою, так глупый повторяет глупость свою! – вопит она и выпихивает меня на проезжую часть ровно в тот момент, когда большой кадиллак выворачивает из-за угла и сбивает меня, как собаку.