– Помоги мне, – пытаюсь сказать я, когда он окончательно пробуждается.
Но совенок кусает меня за язык.
Пока муж не открыл глаза, я еще надеялась, что он найдет ответы на мои вопросы. Но очнулся ото сна он словно во власти дурмана. Он широко зевает, покусывает щеку изнутри. Вскоре на его лице уже сияет улыбка от одного воспоминания о моем деликатном положении. Он целует мои губы, веки, волосы, а потом вскакивает с кровати и вызывается приготовить нам завтрак. Варит крепкий кофе. Старается изо всех сил, чтобы я почувствовала, как он меня почитает и преклоняется передо мной, и я это чувствую. Чувствую себя жертвенной козой, которую почитают и перед которой преклоняются. Теперь мы вместе жадно поедаем тосты на кухне. Мой муж – юрист, специализирующийся на праве интеллектуальной собственности в области запатентованных семян. На нем белоснежная накрахмаленная рубашка и брюки со стрелками, которые он собственноручно отгладил. Я еще в халате. У нас кухня розовых оттенков в стиле ретро. Розовый холодильник. Шахматный пол. Стены цвета крови, которую пытались отмыть. Окна выходят во двор желтушного цвета, я вечно забываю полить растения. Вчерашняя немытая посуда горой лежит в раковине. Скоро к ней присоединятся грязные тарелки, оставшиеся от завтрака. Кухня и весь мой мир вращаются куда-то не туда, меня мутит. Наконец я отвлекаю мужа от новостей на экране смартфона, выдавив из себя слова, которые все утро хотела ему сказать.
– Помоги мне.
Ну вот. Я это сделала.
Мир выпрямляется.
Муж протягивает руки через стол и берет мои ладони в свои.
– Что такое? – говорит он. – Что ты там себе придумала? Я тебя люблю. Я готов помочь.
– Тебе кажется, что ребенок будет таким, как ты. Но он будет совсем на тебя не похож, – говорю я. – Этот младенец будет совой.
– Ох, милая, милая, милая, – говорит мой муж. – Это в тебе нервы говорят. Не обращай внимания. Я рядом. Я люблю тебя.
Время идет, у нас обоих глаза на мокром месте.
– Возможно, ты прав. Возможно, это только нервы, – говорю я.
– А возможно, гормональный фон, – говорит он. – Мы вместе. Я люблю тебя. Это все твои волнения, предчувствия, не более того. Поговорим об этом чуть позже.
Он целует меня в лоб. Он уже думает о работе. Потом снова целует меня, на этот раз в губы, и быстро выходит из комнаты.
Я слышу, как он смывает унитаз.
Слышу, как посвистывает в прихожей, будто вопрос исчерпан.
Слышу, как открывается и закрывается входная дверь.
Муж заводит мотор и уезжает.
Когда муж уезжает на работу, совенок принимается всерьез окапываться внутри меня. Я едва терплю эти упрямые раскопки, но твердо намерена придерживаться привычного распорядка дня. До полудня я успеваю провести у себя в студии три урока игры на виолончели. После обеда усердно работаю над переложением композиции Failing: A Very Difficult Piece for String Bass Тома Джонсона. Я так сосредотачиваюсь на работе, что совсем забываю о своей беременности, а вот уже и муж возвращается с работы на час раньше обычного и с букетом роз. Вслух замечает, что я не удосужилась приготовить ужин, а потом беззаботно добавляет: «Ничего страшного, милая, закажем доставку из ресторана».
Он сам делает заказ по телефону. Еда приезжает в маленьких картонных коробочках.
Мы ужинаем молча.
Закончив, мы складываем остатки еды в раковину, прямо поверх скопившейся там грязной посуды, после чего муж предлагает сыграть пару раундов в кункен.
Он явно играет в поддавки, делает глупые ошибки.
Он притворяется, что получает удовольствие от игры. Поздравляет меня после каждого проигранного раунда.
Он тасует колоду, готовясь снова раздать карты.
– У меня родится сова, – говорю я.
– Милая, – отвечает мой муж. – Не делай этого с собой. Не будем возвращаться в прошлое. Ты сильнее, чем ты думаешь.
В последнее время у нас с мужем появилась милая традиция играть в кункен сразу после ужина. Мне нравится наблюдать, как он тасует карты. Нравится, как ловко ему удается найти себе место в мире. Он как карта, которую только что выровнял внутри колоды. Я же больше напоминаю карту, которую кто-то оставил под дождем. Я пытаюсь представить: что, если мой муж абсолютно прав насчет совенка? Пытаюсь хотя бы кивать головой и улыбаться, когда он описывает, как сильно будет любить этого ребенка, какой хороший отец из него получится. Ничего хорошего не выйдет. Я слышу свой собственный голос. Он говорит: