– Ты думаешь, родится ребенок-пес, но ты ошибаешься.
– Не надо потворствовать этим чувствам, милая, – отвечает он. – Это не пойдет тебе на пользу. Не пойдет на пользу ребенку. Ты уже столько лет не произносила подобных слов. Сама же знаешь, это просто сказки. Разве нет?
– Этот ребенок – сова. Если я рожу ее, она меня убьет.
– Не нужно так драматизировать, – говорит мой муж. Его голос натянут. Он начинает терять терпение. – Мы будем любить этого ребенка, – говорит он. – Я уже люблю этого ребенка.
– Если я не избавлюсь от него, я умру.
– Ребенок-сова! Ребенок-пес! Ребенок-убийца! Убийца детей! – кричит мой муж и бьет кулаком по столу.
И тут же извиняется.
– Прости, прости меня, – говорит он. – Боже, мне так стыдно.
Он собирает карты и начинает тасовать с демонстративной небрежностью, а потом решает, что лучше будет извиниться передо мной еще несколько раз.
– Прости меня. Я был неправ. Господи. Ну конечно, тебе страшно. Конечно, тебя мучают сомнения. Внутри тебя растет новый человек. Мы пошли на риск. Мы впервые становимся родителями и не знаем, чего ожидать. Кто бы тут не испугался?
– Послушай меня, – говорю я.
– Жизнь иногда внушает страх. Я понимаю. Правда понимаю. И слушаю. Я люблю тебя.
– Все не так. Это даже не твой ребенок. Его вторая мама – сова.
Мой муж, который ненавидит все, с чем не может разобраться в одно мгновение, и который секунду назад с задумчивым видом перемешивал карты на столе, швыряет колоду через всю кухню. Карты ударяются о стену и разлетаются в разные стороны. Они падают на столешницу, на пол, в раковину, где в мерзкой мутной воде мокнет грязная посуда.
Муж уходит.
Конец игры.
После эпизода со швырянием карт я весь вечер избегаю мужа. Жду, пока он глубоко заснет, и только потом забираюсь в постель. Я лежу рядом с ним, слушаю тихое дыхание, прокручиваю в голове оптимистические прогнозы. Это длится часами, но как же трудно додумать до конца хотя бы одну разумную мысль, когда совенок хлопочет-топочет внутри, прерывая каждое мое размышление бессвязным колдовским чириканьем, пока в голове не воцаряется такой хаос, что сомнений не остается: больше мне никогда не уснуть.
Но в этом я ошибаюсь, потому что следующее, что со мной происходит, – это резкое пробуждение от яркого дневного света, который льется из небольшого окна рядом с кроватью.
Со стороны мужа постель пуста.
Кажется, утро уже далеко не раннее.
О том, чтобы снова заснуть, не может быть и речи, и я решаю немного пройтись. Солнце бьет в глаза, всюду слышится пение плачущих горлиц. Я иду по улице и встречаю женщину, которая рисует маргаритки на своем почтовом ящике. Женщина не обращает на меня внимания. По двору возле ее дома носится кругами маленький песик, такой легковозбудимый, шумный и невоспитанный, какими нередко бывают маленькие собачки. У него во рту красный резиновый мячик. Я иду мимо, и вдруг мы с собакой встречаемся взглядами. Дальше, словно по невысказанной договоренности, пес устремляется за мной. Чтобы не давать ему лишних поводов, я перехожу на другую сторону дороги, но пес упрямо следует за мной, едва не наступая на пятки. Он останавливается, когда останавливаюсь я, и ускоряется, когда я ускоряюсь.
– Прошу прощения? – кричу я женщине, которая рисует маргаритки на почтовом ящике. – Вы не могли бы позвать свою собаку?
Рисующая маргаритки женщина не поднимает глаз, демонстрируя полное погружение в творческий процесс.
Тем временем пес выплевывает красный мячик мне под ноги и начинает вилять хвостом.
Из самых добрых побуждений я поднимаю неописуемо слюнявый мяч и мягко бросаю его в сторону дома, в котором живет пес. Он убегает следом. Мне кажется, я очень изобретательно решила проблему, но в этот самый момент из-за угла выезжает машина и на полной скорости сбивает пса. Ему даже не дают шанса пожаловаться на свою судьбу, одно мгновение – и он мертв. Машина, сбившая его, – это гигантский кадиллак из давно минувших лет с просевшими рессорами. Возможно, именно поэтому водитель не заметил маленькую кочку в виде пса, потому что он проезжает мимо и даже не останавливается. А женщина продолжает рисовать. Я и сама могла бы спокойно идти дальше. По правде говоря, я вообще не виновата. Но внезапно я ловлю себя на том, что перехожу дорогу, с глупым видом останавливаюсь возле женщины и стою до тех пор, пока она не замечает меня.