— Что с ним? — спрашиваю у вышедшего врача из палаты, в которую поместили Эрлиха.
— У вашего друга обнаружены повреждения мозга. Ничего еще необратимого. Необходимая помощь оказана, в течение получаса он должен проснуться и будет в норме. Память не должна была пострадать, но это станет окончательно ясно лишь после его пробуждения. Вы успели вовремя, еще не больше суток, и было бы уже поздно, мозг удалось бы восстановить, а вот с воспоминаниями все было бы гораздо сложнее.
— Чем вызваны эти повреждения? Это могли быть последствия сильного удара? — спрашиваю, вспомнив, как напоследок хорошенько впечатал Эрлиха в пол, когда нас захватил спецназ.
— Нет. Повреждения вызваны химическим воздействием. Вашему другу сделали инъекцию — ее след мы нашли — и ввели прямо в мозг вещество, повредившее его. Действовали грубо, но эффективно.
Значит, с ним это все же сделали, когда его лечили в полиции после моего допроса. Я не ошибся в своих предположениях. С одной стороны, это радует, не я виноват в произошедшем с ним, а с другой, огорчает, ведь это значит, что у тех, кто сделал это, кто бы это ни был, есть свои люди в полиции, готовые пойти на такой риск.
— Почему он в таком случае остался жив и даже не превратился полностью в овощ? Сомневаюсь, что там было точечное воздействие.
— Вы правы и неправы одновременно. Точечного воздействия в самом деле не было, но доза вещества была строго рассчитана. Видно, что такое не в первый раз проделывают и все отработано и проверено. Его не хотели убивать, только заставить молчать, стереть его память, личность. Не расскажете, что с ним произошло?
— Нет.
В ответ врач пожал плечами, не став настаивать.
— Вам встречались еще похожие случаи?
— Не припоминаю ничего такого.
— Ясно, спасибо за ответы.
— Вы можете пройти в палату и дождаться его пробуждения. Только сами не будите, его мозгу нужно время. Вы оплатили сутки здесь, можете оставить его до завтра, если желаете. Если нет, тогда, как проснется, можете забрать его.
— Хорошо, — киваю врачу и прохожу в палату Эрлиха.
Там просторно, чистенько, места для посетителей есть, не только койка пациента. Эрлих же, как и сказал врач, спит. Выглядит безмятежно, так и не скажешь, что он совсем недавно пережил явно не лучшие моменты своей жизни и был буквально на волоске от того, чтобы перестать быть самим собой.
Сажусь в одно из кресел и принимаюсь ждать, когда он очнется. Арти села рядом со мной. А вот Цербер решил куда-то сходить, пока есть время. Дела у него какие-то появились. Но улетать куда-то ему не нужно, будет ждать нас в аэрокаре или просто снаружи клиники.
Минута сменяется минутой, время в ожидании тянется неспешно. Была мысль залезть в сеть, посмотреть, что творится в полиции и вообще на Нове, но решил, что не стоит, могу прозевать момент пробуждения Эрлиха, и кто знает, что он попытается предпринять, когда поймет, где оказался и в каком положении. Он может выкинуть все что угодно.
Минут двадцать, и Эрлих зашевелился, а потом и открыл глаза, потерянно смотря перед собой.
— С возвращением в нормальное состояние, — говорю, подойдя к нему.
Он повернул голову в мою сторону, и в его взгляде промелькнуло узнавание.
— Что происходит? — спросил он, оглядываясь по сторонам и то и дело напряженно косясь на меня.
И увиденное явно сбило его с толку, он не знает, как реагировать, и совсем не ожидал оказаться в больничной палате.
— Что ты помнишь последнее?
— Нас захватила полиция, меня доставили в медблок, чтобы подлечить после нашего с вами разговора. А потом лишь какие-то смутные обрывки до того, как я сейчас очнулся здесь.
— Судя по всему, в медблоке тебе повредили мозг, сделали какую-то инъекцию.
— Заставили меня замолчать, — произнес он, моментально помрачнев.
— Когда мы в последний раз с тобой общались, ты упомянул о некой зачистке. Что это значит?
— Зачистка тех, кто провалился, — спокойно ответил Эрлих, не став даже пытаться юлить и отпираться. — Зачем вы меня вытащили? Восстановили? Я же правильно понимаю, что в нормальном состоянии сейчас только благодаря вам?
— А сам не догадываешься, для чего я это сделал?
— Вам нужны ответы.
— Верно. И предлагаю начать с того, на чем мы остановились, когда нас прервали. Будешь сам отвечать или нужна внешняя мотивация?
— Не нужно, я расскажу.
— Так просто? — удивленно спрашиваю, ожидав, что он попытается посопротивляться хотя бы для вида.