Я надел плащ и торчал посреди комнаты, как дурак, сжимая в руках юбку с платком и не зная, что делать. Зинаида проковыляла на балкон, отпихнув меня в сторону, когда я оказался у неё на пути.
– Чего встал? – рыкнула она и осторожно выглянула на улицу.
Похоже, там её увидели: стальной голос громкоговорителя рявкнул так, что я подпрыгнул на месте:
– Иванов! Сдавайтесь! Вы окружены! Отпустите заложника!
Старуха открыла окно:
– Ой! Не стреляйтя, робяты! Не стреляйтя! Убьёть он меня! – она говорила с интонациями Бабы Яги в исполнении Милляра.
Красный-синий. Красный-синий. Под окнами стояло несколько хорошо знакомых мне чёрных «Волг» с мигалками.
– Короче!.. – повернулась старуха ко мне. – Времени мало, поэтому слушай внимательно. Дом окружён, тебе не уйти. На крыше напротив вижу снайперскую пару, внизу – оцепление. В подъезде уже спецназ, поэтому…
Она профессионально заехала мне в нос: так, что я не успел увернуться и плюхнулся обратно на диван. Тут же стало нечем дышать, и я почувствовал, как по губам стекают солёные капли.
Поспешно зажав нос ладонью, я спросил, гнусавя, как слонёнок из мультика:
– Какого фвена?
– Надевай юбку и платок, а потом выбегай в подъезд и зажимай нос. Кровищи чтоб побольше. Как я говорила, слышал? Изобразить сможешь?
Я кивнул, поняв её план, но всё ещё не до конца осознавая, что тут вообще происходит и зачем старухе меня спасать.
– Это ты? Разум? – я убрал ладонь от носа, чтобы напустить побольше кровищи.
– Что? – нахмурилась Зинаида. – Какой ещё к чёрту разум? Я тебе в башке ничего не повредила? Одевайся давай, скоро начнётся!
Как будто услышав её, матюгальник на улице продолжил свои увещевания:
– Иванов! Отпустите заложника, и никто не пострадает!
Красный-синий, красный-синий.
– Зачем вы мне помогаете? – я не думал спорить со старухой: если она собиралась прикрыть мой отход, было бы глупо перечить. Но я хотел понять, почему.
– Затем, что старая уже. Давно мечтала прихватить с собой двух-трёх таких же мудаков, – она указала в сторону окна, по запотевшему стеклу которого плясали яркие блики мигалок. В темноте старушечьи морщины словно углубились, и лицо стало похоже на вырезанную из чёрного дерева маску какого-то африканского божества. – За сына и деда своего отомстить. Да и за то, что ноги у меня отказали.
– Так дед же от осколка умер… – недоверчиво сказал я.
– …Только его перед этим на допросы затаскали, – злобно выплюнула Зинаида. – Почему, мол, твой сын, сын героя, девять раз поднимал солдат в атаку на высоту, а в десятый не смог? Такие вот, как ты, его и убили.
Я округлил глаза.
– Сразу догадалась, не совсем ещё из ума выжила. Вас таких за версту видно. Да и нет в стране бродяг давно, одни беглые. А потом по телевизору сказали, что, мол, сбежал американский шпион, ну и стало понятно, откуда ветер дует. Что, бурильщик? – скрипуче засмеялась старуха. – Взяли тебя за жопу свои же? Дослужился?
– Дослужился, – я прятал глаза. – Спасибо.
– Спасибом твоим пулемёт не зарядишь, – процедила Зинаида. – Топай давай. И убей там побольше. А я, наконец, деда с сыном повидаю, – старуха положила пулемёт на плечо, и меня пронзила догадка.
– Зинка! – воскликнул я. – Зинка-пулемётчица! Дважды герой!
– Уже не герой, – сплюнула Зинаида и, не отодвигая в сторону тюль, нажала на спуск.
В комнате оглушительно прогрохотала пулемётная очередь, расколотившая окно и прочертившая ярко-белую трассу к машинам оцепления, а я, приняв это за сигнал, зажал липкое от крови лицо, натянул платок на глаза и, путаясь в юбке, выбежал в подъезд.
– Памагитя! – гнусаво вопил я. По лестнице затопали ноги, и не успел я моргнуть глазом, как на узком пролёте стало тесно от огромных стальных туш «Альфы». – Ай! Памагитя!
Спецы в два счёта схватили меня под белы руки. Мир вокруг завертелся, из квартиры донеслись новые выстрелы, и я тут же оказался на улице, несомый бойцом спецназа. Он волок меня к белому «рафику» скорой помощи, где уже ждали два врача. Передав меня с рук на руки, «спец» длинными прыжками унёсся обратно к дому, где все ещё гремела перестрелка, а меня усадили на кушетку.
Когда врачи склонились надо мной, на их лицах в полсекунды отразился полный спектр эмоций: от удивления и недоумения до гнева и страха.
– Пошли нахер отсюда! – пистолет был красноречивее любых слов. Врачи выскочили из кузова, размахивая руками и крича, а я, перебравшись на водительское место и выбросив предварительно раскуроченный навигатор, помчался прочь под аккомпанемент выстрелов и сирены.