«Ну, хоть что-то».
Умывшись дождём и постаравшись избавиться от крови на лице, я спустился вниз по лестнице, узкой настолько, что даже мне – жилистому и поджарому человеку – было сложно развернуться. Под ногами валялись блестящие жестяные крышки и расплющенные подошвами сигаретные бычки. Эта лестница из-за узости и крутизны представляла собой сложное препятствие даже для трезвого человека, а уж как выбирались отсюда пьяные, лично для меня было загадкой.
Едва я открыл дверь, в нос шибанул ядрёный аромат искусственного табака. Я узнал солдатские пайковые сигареты «Полёт» – один из множества брендов советской эпохи, с любовью воссозданных нынешней Партией. В сизом дыму скрывалось помещение с низким потолком, стенами, обшитыми потемневшей фанерой, и стойкой, за которой ярко светился полупустой холодильник с пивом. Там же стояла дородная кучерявая женщина, не умевшая пользоваться макияжем и из-за этого похожая на циркового клоуна. Рюмочная была небольшой – всего на шесть столиков, из которых была занята половина. На мне сразу же скрестились взгляды всех присутствующих, и так же моментально отлипли, не найдя во мне ничего особенно интересного.
Посетители, как я и думал, оказались заводскими работягами после смены и полукриминальными элементами. Кто ещё мог позволить себе пить по ночам?
Троица мужиков в синих комбинезонах разлила бутылку «Пшеничной» по гранёным стаканам и запивала разливным пивом из кружек. Кроме выпивки на столе у них наличествовала безжалостно расчленённая курица – тощая и подгоревшая.
Пара помятых личностей очень подозрительного вида распивали портвейн, закусывая дымом тех самых армейских сигарет.
Третий столик занимал старый сухощавый сморщенный дед в пехотной фуражке со звёздочкой и чёрном пиджаке с орденской планкой. Одна рука висела на перевязи, а второй старик заливал в себя уже третью кружку пива, закусывая лежавшей на газете разодранной воблой. Внутри было на удивление тихо: радио негромко напевало что-то из репертуара современной эстрады, да вполголоса переговаривались посетители.
Осмотревшись, я направился к стойке, дабы изучить здешний ассортимент.
– Чего? – пробурчала продавщица.
– Сейчас выберу, – я засунул руку в карман и вспомнил, что у меня с собой нет ни копейки денег. Чтобы скрыть неловкость, пришлось сделать вид, что я очень вдумчиво изучаю покрытый жирными пятнами бумажный листок с надписью «Меню». – Дело ответственное, тут думать надо.
Я стоял, перечитывая в третий раз немногочисленные позиции, как услышал за спиной:
– Пельмени не бери.
Оглянувшись, я увидел деда в фуражке. Он посмотрел на меня с хитрым прищуром и постучал по столу извлечённой из кармана галифе второй воблой.
– Почему? – спросил я, чувствуя, что нельзя терять шанс на установление контакта с аборигенами.
– Оно тебе не надо.
– Чего это не надо? – воскликнула продавщица. – Нечего мне тут клиентов отбивать!
– Нечего пельмени несвежие продавать! – парировал дед.
– Молчи там лучше!
– А чего это у вас пельмени несвежие? – влез я. – Зачем народ травите?
Разразилась короткая перепалка, из которой продавщица, разумеется, вышла безоговорочным победителем. Многолетний опыт и тренировки сделали своё дело – она с лёгкостью разделалась с двумя противниками. Мы ей были не соперники. Работяги и любители портвейна отвлеклись от разговоров и наблюдали за бесплатным представлением.
– …А ты говори поменьше и бери давай! – сказала мне продавщица, показывая, что разговор окончен.
Я хотел съязвить, мол, как это, давать и брать одновременно, но на улице было слишком холодно и сыро. Картинно покопавшись в карманах, и обхлопав себя со всех сторон, я пожал плечами, чертыхнулся и, пробормотав:
– Денег нет… – виновато улыбнулся новообретённому пожилому союзнику и пошёл к выходу. Я добрался уже почти до самой двери, кашляя, прихрамывая и двигаясь как можно медленнее, когда чёртов старик, наконец, соизволил обратить на меня внимание:
– Чего, забыл?
– Забыл, – с готовностью обернулся я. – Столько сюда шёл и забыл.
– Эх, была не была. Валюша!
Обиженная продавщица взглянула на деда так, словно он был чем-то прилипшим к её туфле.
– Какая я тебе Валюша, хрыч старый?
– Дай-ка нам с молодым человеком, наверное, водочки двести граммчиков, – не отреагировав на оскорбление, сделал заказ мой новый знакомый.
– А тебе не много ль будет? До дома дойдёшь?
– Дойду-дойду. Если что, вон, товарищ дотащит. Товарищ, – обратился старик ко мне, – вы же не бросите боевого друга на произвол судьбы?