Покинув на время комнату, я направился к туалету, но оттуда слышался недвусмысленный шорох одежды и стоны: пионэрия развлекалась, пока мамы с папами не видят.
На кухне в это время столбом стоял сигаретный дым: группа юношей с серебристыми блямбами мозговых усилителей «Квант» слушала выступление старого лысого мужичка с лицом, похожим на изюм. Перед ним, на липкой, усеянной хлебными крошками столешнице, лежала кипа распечатанных на принтере листов.
– …А что у них? Только лагеря. Лагеря и стройные колонны этих… Со значками, галстуками и билетами. Скованные одной цепью, – с тихой злобой в голосе вещал он, блестя стёклами очков в толстой роговой оправе и забыв о папиросе, сжатой в жёлтых грубых пальцах. – Всё, к чему строй прикоснулся, превращено им в дерьмо. Музыка? Невозможно слушать. Литература? Выхолощена. Социалка? Суррогаты и бараки! Они даже собственную революцию убили, выкинули требуху идей и сути, а потом выставили это чучело напоказ!
За спиной послышалось покашливание, и когда я обернулся, то увидел, что в дверях стоял тот самый седой рок-н-ролльщик – на фоне остальных он смотрелся приличнее всего: белая, пусть и несвежая, рубашка с закатанными рукавами и брюки со стрелками. Только проклёпанный блестящими металлическими квадратиками армейский ремень выдавал, что он один из неформалов.
– Что, ментяра, обоссался? – цыкнул он зубом.
– Андрей, ну не надо! – девушка попыталась обхватить его сзади за талию.
– Отвали! – рявкнул мужик.
– Ты что-то напутал, дружище, – я приподнял бровь. – Ментов тут нет.
В этот момент я был совершенно искренен, потому что к милиции не имел никакого отношения.
– Никакой я тебе, ментяра, не дружище!
– Андрей, прекрати! – не вняла предупреждению девушка. Её возлюбленный сделал резкое движение, раздался звук сочной затрещины, и девчонка отлетела назад, сметая с трюмо флакончики и расчёски. Я сжал кулаки.
– Рассказывай, ага. Я вас, волков, за километр чую!
Из комнаты высунулся с десяток голов, кто-то попытался увести дебошира, но тот снова прикрикнул, и малолетки отстали.
– Эй! – он повернулся к Демонессе. – Ты кого притащила, коза?
– Да это Унгерна! Унгерна это! – испуганно начала оправдываться девчонка.
– Ты посмотри на него! – проревел мужик. – Где он и где Унгерн?!
– Мы в Айсберге познакомились, – влез я. – Давай не будем пороть горячку.
– Ага, в Айсберге, – ухмыльнулся Андрей. – И что же вы делали?
– Работали, – я не боялся этого сукина сына, но портить вечер и заводить расследование в тупик не хотелось.
– Работали, – хмыкнул мужик. – И над чем?
– А вот это уже не твоё дело!
– Так и знал, – торжествующе обратился дебошир ко всем присутствующим. – Если бы Унгерн работал над чем-то таким, то он бы мне точно сказал. А он, – Андрей сделал шаг вперёд, – мне ничего не говорил.
Резкое движение руки в направлении моего солнечного сплетения.
Спасибо тренерам по рукопашке: не успев даже толком ничего понять, я перехватил ладонь и быстро выкрутил руку, в которой что-то блеснуло. На зелёную истоптанную ковровую дорожку падает заточенная отвёртка. Зэковская игрушка, я видел уже такие. Вроде как легально и к ношению не запрещено, но на деле – тот же нож. Андрей взвыл и попробовал ударить меня другой рукой, затем засучил ногами, но всё бесполезно – в два движения я крепко зафиксировал его на полу.
Загомонившие малолетки бросились нас разнимать, но моего рыка: «А ну отошли!» – хватило, чтобы они сразу же попятились назад. В коридоре пахло потом, нестираной одеждой и перегаром от портвейна.
– Демонесса! – рявкнул я. – Что за хренов балаган? Какого ты меня вообще сюда притащила?!
– Э, да ты чё? – лицо девушки удивлённо вытянулось.
Подруга Андрея уже поднялась и, взвизгнув «Козёл!», сорвала с крючка куртку, сунула ноги в огромные рыжие ботинки и выбежала в подъезд. За ней устремились подруги – остановить и вернуть.
– Чо-чо? – передразнил я Демонессу и мрачно зыркнул на подростков. – Ничо! Ты поможешь мне найти Унгерна или нет?!
– Да помогу, помогу! – воскликнула девчонка. – Я ж чо тебя и привела: Дрон знает, где его найти! – она ткнула пальцем в лежавшего у меня под ногами скулящего зэка. После слов Демонессы он бросил на меня быстрый испуганный взгляд. Лоб мгновенно покрылся испариной.