– Дура! – заорал он. – Дура! Ты же меня сдала! Зачем ты меня сдала?! Зачем?
Прошло совсем немного времени. Я покинул вечеринку, с которой и без того уже начал разбегаться народ. Не обошлось без драки: какие-то ребята полезли в защиту своего престарелого лидера, но получили по ушам и отстали. Андрей баюкал сломанную руку и шёл вперёд: поднимался по безлюдной тёмной лестнице на двадцатый этаж, ругаясь вполголоса и угрожая, что какие-то «пацаны» меня найдут и «прихлопнут». Мы оба забрались на технический уровень и встали перед дверью, на которой висел замок – огромное старое и ржавое чудо- вище.
– И что дальше? – Андрей усмехнулся, но настроение у него явно ухудшилось, когда я сорвал замок голыми руками, лишь дужка по полу лязгнула.
С ночного неба лило, как из ведра, и добрая половина Дворца Советов скрывалась в облаках. Он и без того выглядел, как что-то нереальное, а сейчас, когда представлял собой огромный столб света, уходивший в облака, – особенно. Шлёпая по лужам и обходя телевизионные антенны, спутниковые тарелки и гудящие коробки вентиляционных шахт, мы с Андреем дошли до края крыши, за которым начиналась тёмная бездна.
– Поговорим.
– Ничего я тебе, ментяра, не скажу, – набычился зэк.
– Тогда полетаем, – пожал я плечами.
– Ага, конечно, – сукин сын вёл себя вызывающе. – Давай. Блефуй, мусорок.
Я двинул Андрею в рожу. Как в кино: «аккуратно, но сильно», отчего мой будущий информатор, издав крик раненой чайки, рухнул на мокрый гудрон крыши. Мои волосы промокли, и вода с них начала стекать вниз – по лицу и шее. Мерзко. Я поднял скулившее тело за ногу: оно оказалось очень лёгким.
– Ты чо творишь, э?! – глаза бывшего зэка широко раскрылись, а лицо перекосило от ужаса. Мокрая рубашка сползла к груди, открывая вид на наколотую синими чернилами биографию. Я усмехнулся: жизнь у Андрея была бурная и нелёгкая, матёрый урка, давний «клиент» милиции. Даже удивительно, почему его ещё не расстреляли. Советская власть была строгой, но справедливой: любой преступник получал возможность искупить вину, перевоспитаться и вернуться к нормальной жизни. Партия могла дать оступившемуся второй и даже третий шанс, но после третьего обвинительного приговора рецидивист железно приговаривался к пуле в затылок. За что угодно – хоть за украденный гвоздь, хоть за те самые сакральные три колоска. Кто-то наверху считал, что раз уж человек неспособен стать на верный путь, то и нечего на него воздух переводить. – Чо творишь?! Перестань!
Андрей оказался за краем и осознал, как далеко ему придётся лететь. Внизу тускло светились оранжевые фонари, похожие отсюда на бусы. Моя рука дрогнула якобы от напряжения – и зэк истошно завопил.
– Поставь меня! Поставь меня обратно! Поставь, ты, слышь?!
– Твоя большая ошибка в том, – я подался немного вперёд, вызвав очередную порцию воплей и ругательств, – что ты с чего-то увидел во мне мента. И сейчас думаешь, что советская милиция – самая гуманная милиция в мире и я ничего с тобой не сделаю. А я могу. Хотя бы просто уронить, если будешь дёргаться.
– Отпусти! – выпалил Андрей и тут же поправился, увидев моё выражение лица. Очень кровожадное выражение. – Нет-нет, не отпускай!
Я засмеялся, рука снова дрогнула. Крик далеко разнёсся над ночной Москвой, приглушаемый шумом дождя и свистом изредка налетавшего северного ветра.
– Рассказывай, что тебе известно про Унгерна! – рявкнул я.
– Да иди ты!
– Учти, я очень быстро устаю! А до тех пор, пока не услышу всё, что ты знаешь, то на крышу не верну! Чем дольше молчишь, тем ближе твои мозги к асфальту! Говори!
Ответом стало молчание, сопение, тяжёлое дыхание и взгляд, направленный то на меня, то вниз, к фонарям и припаркованным у подъезда машинам.
– Ну?! – взревел я.
– Ладно-ладно! – решился Андрей, примирительно поднимая руки. – Расскажу! Только не бросай!
По правде, не стоило и ждать иного исхода. Все эти крутые парни, «масть блатная», «бродяги» и «честные воры» раскалывались с полпинка, как только чувствовали малейшую опасность для собственной шкуры. Несгибаемые урки-борцы с системой существовали только в бульварных книжках времён моего детства и ранней юности, когда ещё не выветрилась тюремная романтика.
– Ты знал Унгерна лично?
Мышцы уже начало немного сводить, и в этот раз рука задрожала не показушно.
– Знал! Знал! – возопил Андрей. – Малец-казах, учился в Бауманке на инженера-электрон- щика!
Тевтонец, тоже мне…
– Сколько лет? Где жил? Как зовут?