– Двадцать пять где-то, жил на Плющихе в бараках, дом восемь! Зовут Володя! Володя Тильман!
– Что?! Какой нахрен Тильман? Он же казах!
– У него мать казашка, а отец был немец! Я правду говорю!
Я включил тепловизор. Действительно не врёт. Значит, Унгерн – самый настоящий казахский тевтон. Анекдот, да и только. Я зашипел от того, что рука ослабела и пальцы разжимались. Зэк, заметивший, что его нога выскальзывает, чуть ли не зарыдал:
– Перенеси меня на крышу, братан! Перенеси, будь человеком! Я всё скажу!
– Ага, чтобы ты мне опять горбатого лепить начал? – рыкнул я. – Говори! Времени у тебя мало! Над чем работали?
– Мы с ним коэффициент труда хотели хакнуть! И над распределением ширпотреба работали! Страницы министерств, каналы связи! С него была техника, с меня – продажа, я пацанам загнать хотел! Всё! Я всё сказал! Я больше ничего не знаю! Честно! На крышу перенеси, братан, прошу!
Я присмотрелся к нему в тепловом диапазоне. Тоже правда.
– Где он работал?
– На «Лебедях»!
Вот так та-ак. Я присвистнул от удивления. Вот и завод имени Лебедева проявился. Занятно, очень занятно.
– Где его найти?!
– Так… нигде! Пропал он! – развёл руками зэк.
– Врёшь! – заорал я и потряс его над пропастью. – Сейчас сброшу нахрен!
– Не вру! Не вру! – заверещал Андрей.
– Где его искать?
– Да не знаю я! На работе, может! Или дома, – от страха мой собеседник соображал очень туго.
– Где гулял?! В какие бары-рестораны ходил? С кем общался? Ну же, давай, рука отсыхает!
– Да не знаю я этого! Не зна-аю!
Я почувствовал, что мокрая штанина выскальзывает из моей ладони, поэтому, зарычав и собрав последние силы, перехватил падающего Андрея уже в полёте и отбросил подальше от края крыши.
Он сразу же подтянул ноги к груди, оказавшись в позе эмбриона, и задрожал крупно, всем телом.
– Спасибо, – сказал я. – Ты меня очень выручил. А девушек бить нельзя.
– Пошёл ты, – проскулил собеседник.
В глубокой задумчивости я стоял и смотрел на расколовшегося бывшего заключённого. Ослабевшая рука безжизненно висела вдоль тела, я разминал болевшие мышцы и еле слышно кряхтел. Нужно было что-то делать с Андреем, в противном случае он мог помешать расследованию.
– Поднимайся, – сказал я и протянул ладонь, чтобы помочь, но был, разумеется, гордо отвергнут.
Пока я размышлял, каким образом отправить заключённого в полёт, тот уже успел подняться и настороженно глядел на меня. Согнувшийся в три погибели, сломленный, всё ещё всхлипывавший, он вызывал жалость, а не желание его убить. Это было странно: раньше я бы даже не задумался перед тем, как избавиться от подобной падали.
– Ну что? Пойдём? – осторожно спросил Андрей.
– Пойдём-пойдём, – я стиснул зубы, понимая, что сейчас просто не в силах убить человека.
Заключённый сделал осторожный шаг вперёд ко мне и, зачем-то подняв сломанную правую руку, помахал ею перед моим лицом.
Я отвлёкся, и это стало роковой ошибкой. В темноте блеснула сталь, ко мне, как и несколько минут назад в квартире, метнулась рука, но в этот раз с более близкого расстояния. Лезвие короткого кухонного ножичка пробило одежду, кожу, тонкую жировую прослойку и лязгнуло об одну из подкожных брюшных бронепластин.
Взревев от боли и обиды, я схватил Андрея в охапку, чувствуя с садистским удовольствием, как под моими ладонями хрустят кости, и изо всех сил оттолкнул зэка к краю… и за край. Андрей ухнул вниз, а я провожал его разъярённым взглядом, жалея, что не успел сделать из него отбивную голыми руками. Вот тебе, товарищ майор, и сострадание и милосердие… «Дурак, какой же дурак…»
Несколько секунд удаляющегося крика – и тихий, еле слышный из-за дождя «плюх». Белое пятно рубашки ярко выделялось на чёрном асфальте.
Я от души выругался: но больше на самого себя. По распоротой тельняшке расплывалось небольшое кровавое пятно.
Уже позже, успокоившись и стуча каблуками по тёмной и пыльной лестнице, я снова и снова прогонял в памяти услышанное. Информации он дал вполне достаточно для продолжения поисков. И ещё завод имени Лебедева… Это вполне могло оказаться совпадением, но я в них уже давно не верил. Ладони зудели. Я был на правильном пути, а значит, расследование продолжалось.
Поехать на завод было заманчивой идеей, но от неё пришлось отказаться по нескольким причинам. Во-первых, слишком опасно – секретное предприятие хорошо охранялось, и даже если бы я смог туда попасть, то шансы выбраться маячили где-то в бесконечности между одной десятой процента и полным нулём.
А во-вторых, я не знал, что там, собственно, искать. Найти Унгерна и вытрясти из этого казахского арийца всё, связывавшее его с «Лебедями», было более разумной мыслью.