В один из таких приступов я увидел над собой женское лицо и с трудом вспомнил, что это – та самая женщина, которой я помогал затащить в комнату мужа-героя. На разгорячённый лоб легла холодная сухая ладонь.
– Господи! – воскликнула она. – Какой жар!
Скрипнула и хлопнула дверь моей комнаты, затем ещё раз – и соседка появилась снова, на этот раз с небольшим потёртым чемоданчиком-аптечкой: белым, с крупным красным крестом.
– Перевернитесь на живот!
Я попытался, но не смог и, к собственному стыду, был вынужден принять помощь.
Трусы поползли вниз, и я запротестовал – вяло, не в силах полноценно сопротивляться. По ягодице провели чем-то влажным и холодным, и в следующий миг туда вонзилось что-то тонкое и острое, а задницу начало словно распирать изнутри. Я негромко застонал.
– Терпите! Ох вы, мужчины. Все такие суровые, а стоит укол сделать…
Я очень плохо соображал, что со мной происходит, и подчинялся соседке бездумно, словно зомби. Мне дали таблетки – я послушно их принял. Принесли горячего чая – я выпил его, не чувствуя вкуса, но ужасно обжёг нёбо.
Сказали спать – и я, закрыв глаза, провалился в глубокий сон.
Утром я подскочил на кровати, как ошпаренный. В голове и теле была необыкновенная лёгкость, казалось, что я сейчас взлечу. Весь в липком поту, одеяло и подушка влажные, очень хочется в туалет.
Когда я сел, вставив ноги в сапоги, голова закружилась: пол как будто стал отдаляться и крениться, но схватившись за спинку кровати, я смог-таки подняться и, держась за ледяную стену, добрести до туалета.
Коридор показался бесконечно длинным и ужасно холодным. Сил не осталось совершенно: ночь, проведённая в бреду, едва меня не убила. Если б не внимательная соседка, услышавшая крики, то кончился бы майор Иванов – тут и к гадалке не ходи.
Как только я вернулся в комнату и снова лёг в постель, накрывшись омерзительно мокрым одеялом, дверь открылась, и на пороге возникла спасительница – всё такая же растрёпанная, в сером махровом халате.
– Проснулись? – поинтересовалась она и исчезла: я даже не успел раскрыть рта для того, чтобы её поблагодарить. Однако скоро женщина появилась вновь: принесла табуретку, на которую водрузила поднос с тарелкой дымящегося густого куриного супа, куском чёрного хлеба, стаканом воды и целой россыпью таблеток.
– Спасибо большое, э-э… – я сделал паузу, чтобы соседка представилась.
– Мария.
– …Мария. Вы спасли мне жизнь.
– Да о чём вы? – отмахнулась женщина. – Ешьте-ешьте. Потом таблетки.
Не было нужды просить дважды. Очень скоро суп согрел меня изнутри, даря ощущение приятной истомы и сонливости. Даже не помню, когда последний раз ел такую вкуснотищу.
– Теперь таблетки! – скомандовала Мария.
Я повиновался.
– Лежите! – приказала спасительница, внимательно проследив, чтобы я выпил всё, как будто я был ребёнком, который мог их выкинуть. – Я на работу, если плохо будет, звоните в «скорую».
– Спасибо, – меня переполняла благодарность к этой женщине. То ли от температуры, то ли от бессилия я стал ужасно сентиментальным: когда я благодарил Марию, глаза были на мокром месте.
– У вас есть, чем ещё перекусить?
– Да-да, – быстро соврал я, не желая более обременять соседку.
Она недоверчиво осмотрела мою пустую комнату.
– Ага, так я и поверила. Ладно, мужу передам, чтобы супом поделился. Вам есть надо.
– Не надо мужу, – сказал я, но соседка уже упорхнула.
Провалявшись в кровати и ещё раз вздремнув, я осознал, что мне стало намного лучше. А это значит, нужно проделать то, о чём я думал прошлой ночью, когда ползал в грязи и незлым тихим словом поминал Голос.
Одежда не успела просохнуть до конца, но на улице, кажется, немного потеплело. Я быстро оделся и, покинув барак, с наслаждением вдохнул свежий и слегка горьковатый московский воздух. Слабость постепенно отступала, но я всё ещё чувствовал себя довольно скверно: пошатывался и часто терял равновесие, когда кружилась голова.
Кое-как доковыляв до Бауманской, я увидел, что возле телеэкрана с новостями толпился народ. Подобраться поближе не было никакой возможности, но я и так догадывался, о чём там говорится.
Поэтому, скурив заначенную в кепке сигарету, запрыгнул в ближайший автобус и, протолкавшись сквозь плотную толпу, вцепился в жирный скользкий и нагретый чьей-то ладонью поручень. Со всех сторон меня стискивали тела других пассажиров – разгорячённые и мокрые.