Камеры, забор, лазерные лучи, протянувшиеся тут и там, – всё это не оставляло никакой надежды на скрытное проникновение. Если бы мне не было так плохо, ещё можно было бы поиграть в крутого секретного агента, который при помощи прекрасной растяжки и гаджетов проникает в неприступную крепость, но сопли, кашель, температура и слабость не оставляли мне ни единого шанса. Значит, придётся делать морду утюгом и переть внаглую, пользуясь профессиональными знаниями. Жаль, очень жаль. Светиться перед охраной, особенно учитывая недавние события, было опасно.
«Большевик» наряду с кучей других «элитных» жилых комплексов был местом необычным и зловещим. Золотая клетка, построенная Партией для самой себя. Тут было всё, о чём мог только мечтать простой советский гражданин, да и непростой тоже: гастроном, в котором полки никогда не пустовали; бесплатная столовая, больше похожая на дорогой ресторан; гараж с кучей машин на выбор; бассейн и спортивный зал; вертолётная площадка; орды обслуги (прислуги в Стране Советов не было – что вы, что вы, пережиток капитализма – а вот обслуга была) и даже собственный театр.
Но жильцы этого дома часто пропадали бесследно. Вечером человек гулял в ресторане, угощал соратников по партийной борьбе армянским коньяком, а потом ушёл в свою квартиру – и больше его никто не видел. Оставшиеся знали о природе таких загадочных исчезновений, но предпочитали делать вид, что ничего не замечают, а Петров… Какой Петров? Не было никакого Петрова, в той квартире всегда жил Сидоров.
Постоянная угроза проснуться посреди ночи от прикосновения чистых чекистских рук даже у самых стойких пробуждала паранойю, которая, в свою очередь, принимала причудливые и уродливые формы. Люди начинали нервничать, пить, ходить налево, всячески чудить, болтать лишнее и в конце концов либо стрелялись (вешались, вскрывали вены, прыгали с крыши), либо сами себя делали клиентами Конторы. Впрочем, верней будет сказать, что атмосфера дома делала их такими.
Поэтому гуляние в ресторане никогда не прекращалось. Алкоголь лился рекой, звучали песни, дефицитные деликатесы поглощались центнерами, жёны сбегали от мужей, а те громко хохотали, прерываясь, лишь когда один из них вспоминал, где находится, с ужасом в глазах оглядывал зал, и вновь набрасывался на коньяк и икру – только бы забыться.
Обратная сторона высотки сияла так же, как фасад.
Я подошёл к крошечной будке охранника, установленной у железной калитки, которая перекрывала небольшую бетонную дорожку из «Большевика» в скверик, где я проторчал под дождём уже чёрт знает сколько времени.
После моего стука окошечко открылось, и показалась часть лица: часть – потому что целиком холёная морда поместиться в нём не могла по определению.
– Чего надо?
– Простите, любезный, – начал произносить я кодовую фразу этого месяца. – На балет не тут впускают?
– Балет будет завтра, – привычно ответил охранник. – Но вы можете пройти и посмотреть афишу. – Замок тихонько клацнул, пропуская внутрь.
«Большевик» нависал надо мной, переливаясь огнями. Высотка была выстроена уступами: первый, практически фундамент, состоял из пяти этажей и был занят в основном хозяйственными помещениями.
Гастроном, кинотеатр и театр, столовая-ресторан, гаражи, склады, охрана – всё располагалось здесь и частично под землёй. Второй уступ включал этажи от пятого до тринадцатого – апартаменты среднего уровня на одну-две комнаты.
Далее, от тринадцатого до двадцатого, комплекс превращался в башню, и начинались квартиры высокого класса – для депутатов, высшего звена совслужащих и прочей элиты. Выше был только пентхаус (который, разумеется, назывался как-то иначе, но по сути был именно пентхаусом и острый, ярко подсвеченный шпиль с рубиновой звездой на вершине.
Из ресторана на втором этаже доносилась музыка. Прекрасный женский голос пел что-то весёлое, отчего хотелось пританцовывать. Один из множества служебных входов встретил тёмным узким подъездом, заставленным всяким хламом: старая мебель, мётлы, огромные холодильники. Я прошёл вперёд и увидел то, что изначально искал – так называемый мусорный лифт. Он находился в той же шахте, что и обычные, но представлял собой подвесную корзину, в которой работали мойщики окон – узкий, длинный и открытый, лишь огороженный невысокими бортиками. Управлялся лифт огромной квадратной хреновиной с тремя затёртыми кнопками – вверх, вниз и стоп.