Выбравшись из укрытия, короткими перебежками, стараясь не шлёпать сапогами по грязи и избегать белых клякс света под лампами и прожекторами, я пробирался по территории завода. Тут было полно охраны: ещё несколько дней назад я не замечал такого оживления, сейчас же здесь была целая армия.
Особенно много солдат было на заводских «проспектах» – длинных, широких, прямых и ярко освещённых вездесущими прожекторами. Клоны в касках, под которыми тускло светились багровые глаза боевых масок, и шинелях с надетыми поверх пластинчатыми панцирями бронежилетов, разбившись на тройки бродили туда-сюда, и их было множество. Носились, сигналя и чудом избегая аварий, тёмно-зелёные бронированные уазики, из-за углов наклона брони и динамической защиты больше похожие на танки.
Разгружались и загружались фуры с логотипами предприятий лёгкой промышленности, но это было, скорее всего, прикрытие, дабы не привлекать к содержимому лишнего внимания. Жёлтые погрузчики с оранжевыми мигалками бросали блики на стены и железные бока грузовиков, вокруг которых суетились рабочие в синих робах и салатовых жилетах.
Завод напоминал растревоженный муравейник, поэтому мне оставалось лишь поблагодарить неизвестных строителей, оставивших на территории огромное количество тёмных углов, заваленных ржавым железом и мусором. Перебегая, прячась в чёрных тенях и сырых грязных закутках, замирая, когда очередная тройка клонов проходила мимо, я, пускай медленно, пускай тратя кучу сил и нервов, но приближался к заветному кубу администрации. Несмотря на поздний час, некоторые окна светились, и это тоже я счёл знаком того, что готовится нечто важное.
Самым дурацким в сложившейся ситуации было то, что у меня не существовало чёткого плана: я добрался почти до самого конца, но так до сих пор и не знал, как буду совершать последний рывок. Производственные строения и склады кончались, а громадная парковка, окружавшая здание, была, не считая нескольких машин, практически полностью пуста и ярко освещена. Любая попытка её пересечь закончилась бы очень быстро и болезненно, поскольку я смотрелся бы на этом бетонном поле, как таракан на кухонном столе.
Загруженный во время первого визита план здания и коммуникаций гласил, что попасть внутрь можно либо через два входа, либо через окна с бронестёклами, либо по воздуху. Поскольку летать я не умел, а разбить окно не сумел бы при всём желании, количество способов резко сокращалось, практически не оставляя выбора.
Пришлось опять превратиться в наблюдателя. Присев рядом с кучей старых лысых покрышек и деревянных паллет, я следил за движением «троек» по заводским переулкам и тщательно зарисовывал их маршруты. Снова заморосил дождь, ледяной ветер забирался под одежду, но я терпеливо ждал, периодически покашливая, утирая рукавом сопли и мысленно матеря Контору, Разум и вообще всех, из-за кого оказался в такой заднице.
«Думай о доме, – требовал я сам у себя. – О чёрной усатой Манькиной морде. И о том, что сразу после раскрытия последует реабилитация, снятие обвинений и восстановление в звании. А может быть, даже и орден. Вы ж хотите орден, товарищ майор?»
Однако сейчас подобная мотивация действовала слабовато: как ни крути, а всемогущий КГБ был где-то далеко, а холод, дождь, болезнь и клоны – прямо здесь.
Для моих целей подходила одна из «троек» – два бойца и сержант. Они прошли часть «проспекта» и углубились в тёмный «переулок», почти полностью составленный из огромных металлических контейнеров. Тут были как старые, заржавевшие и брошенные на произвол судьбы, так и новые, блестевшие свежей краской и чистыми логотипами. Они громоздились друг на друге так же хаотично, как танковые корпуса, в одном из которых я не так давно скрывался.
Чтобы взобраться на мокрый и осклизлый металл, пришлось выстроить шаткую пирамиду из старья и мусора. Прыжок, пальцы заскользили по ребристой крыше, грозя сорваться, но натренированное и усиленное ГБшной электроникой тело сделало всё самостоятельно: я подтянулся, перенёс центр тяжести на торс и перевалился на первый контейнер. В небольших бороздках стояла вода, воняло гнилью и железом, а я весь перемазался в ржавчине с головы до ног. Вкупе с грязью это сделало мою маскировку идеальной: хоть ложись посреди дороги, никто ничего не заметит, пока не споткнётся.
Я затаился на холодной сырой крыше контейнера, напряжённо всматриваясь в разукрашенную тепловизором темноту и прислушиваясь к мерному шелесту дождя, который перебивали заводские шумы – двигатели, пищалки погрузчиков, скрип, лязг металла, звонки и сирены. По моим расчётам до патруля оставалось около десяти минут, и это было хорошо: кажется – я в очередной проклял Голос, – у меня снова начинался жар. Лёгкие разрывало от желания закашляться, и лишь титаническим усилием воли я пока сдерживался.