«Моими руками», – мысленно отметил я.
– Это ты меня освободил?
– Нет, это он, другой. Обстрел Конторы – тоже его идея. Простите. Технически это был не я. Это как… шизофрения, наверное. Другой человек управляет твоим разумом, а ты сам сжался в тёмном углу, боишься и умоляешь, чтобы всё скорей закончилось.
Я задумался.
– Между моим освобождением и обстрелом Конторы он подключался к тебе? Делал что-то?
– Да, – сказал Унгерн. – Он передавал какие-то зашифрованные сообщения. К слову, это ему зачем-то понадобилось гнобить НИИ робототехники. Не знаю, почему. Правда.
– А что за «Большой концерт»? – задал я, пожалуй, самый животрепещущий вопрос. Убитые депутаты как-то сами собой отошли на второй план.
– Что? – не понял поначалу Унгерн. – А, простите, у меня из-за всего этого железа и генетических вывертов очень плохо с образным мышлением. Мозги набекрень, хе-хе.
Я нервно хихикнул вместе с человеком, чей изуродованный мозг покоился в чане с розовой жижей.
– Не знаю, товарищ майор, – тело Унгерна слегка дёрнуло плечами, словно пожимая ими, и я с трудом сохранил здравый рассудок. – Правда не знаю.
– Ты же самый умный человек на земле, давай же, напряги извилины! – прикрикнул я. Мне хотелось выспросить как можно больше, но верить сказанному или нет – вот в чём вопрос.
Мозг в банке, напичканный чёрт-те чем, к тому же контролируемый Разумом: кто разберёт, что реально, а что почудилось в химическом сне? Нельзя было точно сказать, кто со мной говорит. Может быть, тевтонец сейчас под контролем, и всё это – чья-то игра, цель которой направить меня по ложному пути и выиграть время для подготовки «Большого концерта».
– У меня есть лишь догадки, товарищ майор, а этого явно недостаточно. Я – не КГБшник, я не проводил никогда расследований, поэтому честь делать выводы оставлю вам, уж извините. Генерал Захаров, тот, который Вячеслав Сергеевич, командующий двести первой стрелковой дивизией в Нормандии. Потрясите его и вот эту вот… Даму. А я сказал всё, что мог, и, думаю, заслужил отдых. Мне больно. И с каждой секундой всё больнее.
Я выразительно посмотрел на Платонову. Она сжала зубы так, что заиграли желваки.
– Ты представляешь, куда вообще попал? – спросила она. – Я могу сказать тебе всё хоть сейчас, но как ты отсюда выберешься? – конструктор засмеялась. – Не думал? Маскировка сработала один раз, но твоя сержантская шинель не поможет выйти. Этот завод – крепость. Тут повсюду солдаты. И ты сам прекрасно понимаешь, что тебе не выбраться.
Да, я понимал. Тут она была совершенно права.
– Так что сдай оружие, и я могу гарантировать тебе жизнь и тёплую камеру. Либо, если согласишься нам помогать, будут совсем другие условия. У нас мало людей в Конторе, ты был бы чрезвычайно ценен.