Ко мне подошёл капитан, чем-то отдалённо похожий на мужа Марии: такой же невысокий, черноволосый и синеносый.
— Здравия желаю, — он протянул ладонь, не снимая перчаток. — Максим Максимыч, — внутри самолёта было очень холодно, и изо рта офицера вырывались облачка пара.
— Здравия желаю, — мы пожали друг другу руки. — Иван Степаныч.
— Вот что, товарищ младший лейтенант, — офицер поспешно убрал ладонь, я заметил краем глаза, что он вытер её о штаны. — На время полёта назначаетесь старшим в этом отряде. Следите, чтоб солдаты не спёрли чего-нибудь или не убились. Отвечаете за подчинённых головой.
— Есть быть старшим по отряду! — отчеканил я, вытянувшись во фрунт.
— Вольно, — усмехнулся капитан и отправился ближе к кабине самолёта, где, как я слышал, звенело стекло.
Я вернулся к своим новым подопечным, которые заняли свои места и пристегнулись ремнями к креслам, и о чём-то вполголоса переговаривались — тихие, зашуганные, будто школьники.
Несоразмерно большие кепки с красными звёздочками постоянно спадали на глаза. Вся остальная форма, тоже была велика: оно и понятно — этим щеглам ещё дозревать и дозревать. Я почувствовал какую-то отеческую жалость к этим ребятам, и плевать, что скоро они превратятся в машины для убийства. Сейчас это были практически дети, которых вытащили из бассейна с раствором, дали форму, ружьё и сказали слушаться людей в фуражках. Базовые умения им, разумеется, имплантировались, но это были не полноценные слепки личности, как в КГБ, а всего лишь знания, которые ещё предстояло отработать на многочисленных тренировках, примерить к возможностям собственного тела и превратить, наконец, в опыт. А до того все их навыки были как новенький учебник в портфеле первоклассника.
Опытные сержанты, которых вызывали в Москву для апгрейда выглядели совсем по-другому. Они сразу же, стоило очутиться в жёстком металлическом кресле и пристегнуться, надвинули козырьки на глаза и провалились в сон. Могучие, широкоплечие, с кучей наградных планок. У одного — с седыми волосами на висках — на груди висел орден боевого красного знамени.
— Бойцы! — громко сказал я, подойдя поближе. Солдаты испуганно воззрились на меня, очень похожие на сурикатов — большие глаза, большие головы, одинаковые из-за формы и стрижки лица. Сержанты моментально проснулись и надели головные уборы как положено. — Переходите в моё распоряжение. Сидите! — я остановил жестом бойцов собиравшихся вставать. Всё-таки, командовать я решительно не умел. Даже хорошо, что я именно практикант-младлей — самый бесполезный человек в армии.
Трап с гудением закрылся, скрыв серебристую в лучах прожекторов бетонку, я торопливо занял своё место и пристегнул ремни.
Усиливающийся шум двигателя, небольшая встряска, разгон. Пол кренится в сторону, чуть потрескивают тросы, едва слышно гремят внутренности контейнеров и ящиков. Мимо меня с грохотом проносится промасленное жестяное ведро, солдаты провожают его взглядами. Несколько раз закладывает уши, и я зеваю, заражая своим примером окружающих. Наконец, высота набрана, курс выровнялся, и вдалеке гаснет рыжая надпись: «Пристегнуть ремни».
— Ну что, бойцы? — спросил я, открывая вещмешок и извлекая из него свои сокровища. — Перекусим?
Солдатики оживились, сержанты тоже.
Мы расположились вокруг «УАЗа», я расстелил на капоте бумажный «Советский спорт» и разложил свои деликатесы. Сержанты, переглянувшись, добавили своё.
— Алё, орлы! — один из них, тот, что был повыше, с бульдожьей челюстью, сединой и орденом БКЗ, прикрикнул на солдат. — Не спать. Товарищ лейтенант вон какую жратву на вас изводит, а вы ему хлеба с опилками пожалели?
Бойцы подчинились и разбавили мои яства своими скудными пайками — хлеб, галеты, химическое повидло, вызывавшее язву, и полностью искусственная тушёнка, на этикетке которой улыбалась нарисованная жизнерадостная хрюшка. «При создании тушёнки ни одно животное не пострадало», — улыбнулся я своим мыслям и принялся за еду.
Как старшему, мне выдали больше всего бутербродов с шикарной кооперативной ветчиной. Я быстро и жадно их съел, но удовольствие изрядно попортил солдатский хлеб, после которого во рту остался привкус ёлки.
— Что надо сказать товарищу лейтенанту? — спросил сержант, когда мы закончили есть. Я едва не рассмеялся: моя воспитательница в детском саду говорила те же слова с теми же интонациями.
— Спа-си-бо! — прогорланили бойцы.
Над корпусом БТР в носу самолёта выросла чья-то голова в фуражке и, проверив, всё ли в порядке, скрылась.
— А теперь — сидеть на месте и не отсвечивать, — приказал я и, как следует затянув ремни, дабы не упасть во время посадки, провалился в крепкий сон, прерываемый лишь звоном стекла с «офицерской» стороны.