Не прошло и получаса, как дверь без стука открылась. Я замер, внутренне собравшись, как взведённая пружина, казалось, даже сердце перестало биться.
В мою комнату вошли два уже знакомых мне «мичмана», только в этот раз при погонах капитанов второго ранга. Я поднялся и откозырял.
— Вольно, — сказал тощий. — Товарищ младший лейтенант! Или кто вы там по званию? На вас прослушка, но пока вы в этом кабинете, нас никто не услышит — всё заизолировано. Сейчас пройдём к товарищу Гречко, и там нужно будет разыграть сцену для тех, кто следит за нами. Маршал сообщит вам кое-какую информацию… Вернее, дезинформацию. Её цель — раскрыть «крота» на корабле. С вами поговорят позднее, когда прослушка будет обезврежена. Всё ясно?
Вопросов не было, поэтому я кивнул.
— Тогда пойдёмте.
Мы вышли в коридор, из которого куда-то пропали холуи, и свернули в кабинет маршала.
— Товарищ лейтенант! — сказал мне Гречко и следом начал нести какую-то совершенную на первый взгляд околесицу. — Протон в стрельце. Также можете передать, что очень скоро протон будет переведён в иное положение, поэтому на бете будет небезопасно. Сейчас же вылетайте обратно, время чрезвычайно дорого. Можете быть свободны.
Я лихо взял под козырёк.
— Есть! — и, развернувшись, вышел из кабинета. Контрразведчики снова проводили меня до номера и оставили в одиночестве, так и не сказав ни слова. Что это вообще было, я решительно не понимал. Может, это не была дезинформация? Может, всё-таки те два «мичмана» не были заодно с Гречко? Очень хотелось стукнуть по столу от ощущения собственной беспомощности. Через пятнадцать минут бесцельного сидения на месте мне пришло уведомление о выписке на моё имя билетов до Варшавского космодрома. Отправление — через час. «Идти или нет? Идти или нет?»
Дверь во второй раз открылась, на пороге снова стояли «мичманы». Толстый держал в руках свёрнутую флотскую форму, которую положил на кровать, и, прислонив указательный палец к губам, жестом приказал мне переодеться.
Когда я закончил, в каюту просочился щуплый лопоухий матрос, схватил в охапку мою одежду, выскочил наружу и скрылся.
— А вот теперь — пойдёмте с нами, — сказал тонкий и улыбнулся так гнусно, что я понял: всё потеряно. Даже без учёта того, что он держал направленный на меня пистолет. — Вы арестованы.
В этот момент мне очень захотелось просипеть: «Шо, опять?», — как волку из мультика, но время для шуток было явно неподходящее.
— Присаживайтесь, — тонкий указал стволом на койку, а сам занял место за терминалом, оставив своего коллегу стоять. Удивительно, как меняется лицо человека, когда ему не надо притворяться: пухлая краснощёкая физиономия словно окаменела, казалось, если бы я сейчас дал ему в нос, то скорей сломал бы пальцы. Я повиновался, и буквально через пару минут к нам присоединился Гречко. Тощий встал, уступая место маршалу.
— Кто вы такой? — спросил флотоводец, усаживаясь.
— Майор КГБ, — спокойно ответил я, пожав плечами. Контрразведчики переглянулись с таким видом, будто один проиграл другому три рубля.
— Отличный ответ, — усмехнулся маршал. — Вроде как ответили, но и не сказали толком ничего. Кто вас отправил?
Я выразительно посмотрел на двух контрразведчиков. Маршал истолковал этот взгляд правильно:
— Можете говорить открыто.
— Генерал Захаров.
— Как удобно, — Гречко встал и прошёлся по кабинету. Я провожал его взглядом: немного сутулая фигура, руки, заложенные за спину, внешняя расслабленность, направленная на то, чтобы нагнетать напряжение. Для сходства с одним очень известным государственным деятелем ему не хватало лишь трубки. — Да, очень удобно.
— Что именно, товарищ маршал?
— А вы не понимаете?
«Очень старая фишка, товарищ Гречко. Очень и очень старая. Даже в моё время она не работала».
— Похоже, что нет.
Контрразведчики заулыбались.
— Генерал Захаров сегодня погиб.
К собственному стыду я не смог сдержать вскрик:
— Что?!
Улыбка «мичманов» стала шире.
— Очень натурально, товарищ майор, — кивнул Гречко. — Даже слишком натурально. Я жду доказательств того, что вы — именно тот, за кого себя выдаёте. В противном случае… — он указал на контрразведчиков.