И тут я вспомнил. Вспомнил и расхохотался. Тот самый дерзкий старлей, которого я ещё в пятницу припугнул визитом ко мне, всё-таки заявился. И, судя по бледному виду, уже успел попрощаться с родными и представлял себя где-нибудь в Воркуте.
Милиционер удивлённо смотрел на меня, не понимая, что вызвало такую реакцию. Я, должно быть, выглядел жутковато. Помятый, заросший щетиной, с кругами под глазами и хохочущий. Встретишь на тёмной улице — испугаешься.
— Иди отсюда. И больше не дерзи взрослым дядям, — отмахнулся я от старлея и вошёл внутрь.
Уже почти опустив задницу в своё кресло, я увидел перед глазами иконку входящего звонка. Палыч.
— Ко мне! Пулей! — прошипел он и отключился. Загадочно… Я собрался и направился в начальственный кабинет, затаив нехорошее предчувствие. Однако будущее показало, что даже мои самые плохие прогнозы были безнадёжно оптимистичными.
9
В приёмной было пусто. Либо Палыч, психанув, прогнал и эту секретаршу, либо… В принципе, первое случалось достаточно часто: шеф был чертовски вспыльчив и требователен к подчинённым. Я часто слышал, как он кричал на очередную девушку: «Обезьяну в цирке в шахматы играть научили! А тут дура здоровая с десятого раза не может правильно кофе сварить!»
Кофе Палыч любил пламенно и ошибок никому не прощал. Неудивительно: пил-то он не минеральные удобрения, а настоящий зерновой, доставаемый через десятые руки.
Я потянул дверь на себя, вошёл в кабинет и понял, что всё пропало.
Во-первых, воздух. Сквозь открытое настежь окно задувал холодный ветер, и от былой дымовой завесы не осталось и следа.
Во-вторых, Палыч. Он был бледен, дёрган и замучен. Сидел за своим столом, обхватив голову, и обречённо смотрел на меня.
И в-третьих, десяток вооружённых офицеров в тёмно-зелёной форме и фуражках. По бокам, впереди, за столом Палыча, у книжного шкафа. Едва я приоткрыл дверь, они сразу же взяли меня на мушку.
— Проходите, не стесняйтесь! — за столом для совещаний, повернувшись к двери и закинув ногу на ногу, развалился старик в длинном чёрном пальто. Седые усы и короткая армейская стрижка. Морщины выглядели так, словно были вырублены в коричневой выветренной скале. А глаза — стальные, выцветшие и пугающие, как у удава, собирающегося тебя загипнотизировать и сожрать.
— Здрасьте, — оскалился я. — А что это вы тут делаете?
Несмотря на то, что я вёл себя вызывающе, внутри как будто что-то оборвалось. Если пришли за Палычем, то и нам, его подчинённым, не уцелеть. Чистка ли это, служебное ли расследование, — неважно, в любом случае это не сулило ничего хорошего.
— Плюшками балуемся, — скала треснула: оказывается, она умела улыбаться. — Товарищ майор! Вы обвиняетесь в государственной измене, преступной халатности, шпионаже в пользу США и поддержке врагов народа! — объявил мне старик. — Наручники!
Мир покачнулся, руки завели за спину, на запястьях защёлкнулись браслеты шоковых наручников. По голове словно стукнули пыльным мешком: сознание отключилось — и из деятельного майора КГБ я за пару мгновений превратился в апатичного неудачника. В голове вертелась лишь одна мысль: «Вот и за мной…»
— Без глупостей, товарищ! — предупредил грозный голос за спиной, и в ту же секунду меня, развернув, вытолкали из кабинета. Я сумел бросить прощальный взгляд на Палыча — губы белые, челюсти сжаты, в глазах отчаяние. А каменный старик, повернувшись, сказал/произнёс/выдал:
— Следующего давай. Номер ноль-восемнадцать. Звони!
Значит, и правда весь отдел…
Меня вывели старым потайным ходом, которым практически не пользовались: узкий коридор, весь в пыли и паутине, но на бетонном полу отчётливо видны свежие следы сапог — видно, кого-то уже вели.
Поворот, ещё один, железная дверь со скрипучими петлями. В нос шибает какой-то медицинский запах, и я, подняв голову, обнаруживаю себя в просторной серой комнате, заполненной странными хромированными приборами, внушающими страх одним своим видом. Рядом с большим столом, над которым нависает лампа, похожая на шляпку поганки, — три человека в белом. Здоровые, плечистые, в колпаках и стерильных повязках. На фартуках — красные брызги.
Стоило мне их увидеть, как ноги напрочь отказались идти дальше.
— Нет! — шепчу я и пытаюсь попятиться, не обращая внимания на пистолетный ствол, уткнувшийся в затылок. — Не надо!
— Надо, Федя, — хохотнул, подходя поближе, один из санитаров. — Надо!
Я закричал, едва не потеряв рассудок от паники. Рванулся, стукнул санитара лбом в лицо, услышав сочный хруст, и сразу же сознание помутилось — офицер заехал мне по макушке чем-то тяжёлым, после чего мне стало тепло и мягко.