Пусто. Все на работе, дети в школах, погода дерьмовая, — вероятность натолкнуться на кого-либо минимальна. То что надо для беглеца.
Первым делом, выбравшись из люка, я понял, что мне жизненно необходимо согреться. Холодный ветер задувал под дырявое сырое пальто и уносил остатки тепла. Дрожа всем телом и клацая зубами, я помчался по лужам к ближайшему подъезду.
Бесполезно. Дверь заблокирована, домофонного кода я не знал, а дозвониться никому не получалось — никто не брал трубку. Я обежал несколько окрестных домов и, отчаявшись, решил уже лезть обратно в канализацию, как вдруг заметил, что одной из дверей мешает закрыться кирпич. Возликовав, я понёсся к подъезду, обсаженному густыми кустами сирени и высокими рябиновыми деревьями, чьи спелые ягоды ярко алели на ветках.
Через минуту грязный и избитый майор КГБ довольно улыбался и млел, обнимая выкрашенную зелёной краской батарею, под которой стояли две металлические мисочки с куриными костями, а на вонючей тряпке лежали, недовольно косясь на меня, два облезлых рыжих кошака.
Я подумал о Маньке, и мне стало мучительно больно. Это был не просто кот — это был мой друг. Кто его покормит? Кто будет ухаживать? Не выгонит ли его на улицу новый хозяин?
От тепла меня очень быстро начало клонить в сон.
— Голос… Голос, мать твою… — бормотал я, стараясь не моргать. — Куда же ты, сукин сын, делся?
Очень быстро пришёл сон. Усталость взяла своё и я бессовестно задрых, положив голову на пыльную жёсткую батарею. Но поспать как следует было не суждено.
— Эй! Ты кто такой?! — внезапный дребезжащий женский вскрик прямо над ухом заставил меня дёрнуться. В лопатку чем-то чувствительно ткнули. — А ну пошёл отседова!
Нехотя отвалившись от тёплой батареи, я чуть не рухнул на пол, удержавшись лишь благодаря тому, что угодил рукой в миску с костями. Прямо перед моими глазами стояли дряблые ноги в засаленных красных тапках и шерстяных носках. Эти ноги были закованы в поддерживающий аппарат — чёрные полоски стали и простейшие внешние суставы, — но их хозяйка всё равно опиралась на рыжую клюку с резиновым набалдашником.
— Ты что делаешь, гад? Всю Барсикову еду испортил!
Ободранный Барсик с порванным ухом лежал на тряпке под батареей, засыпая и щурясь, и никакого недовольства не выражал.
— Простите… — пробубнил я, ещё толком не проснувшись. — Простите. Я ухожу уже. Ухожу… Извините, — я попробовал поправить миску, но получил клюкой по голове. — Ай!
Подгоняемый ругательствами согнутой старухи в дурацком халате, я покинул подъезд и снова оказался на улице под пронизывающим ветром. Лишь постояв минутку и очухавшись, понял, какой же я идиот.
Можно было рявкнуть, чем-нибудь пригрозить, в конце концов, применить силу… Хотя, нет, это дурацкая идея. Обиженная бабка могла вызвать милицию, и тогда мне стало бы совсем худо. В поле зрения попало моё изгвазданное землёй и порванное пальто, ещё вчера выглядевшее очень даже презентабельно, — и стало ясно, что старуху мне обвинить не в чем.
Выглядел я и впрямь жутко. Одежда грязная и рваная, руки чёрные, со сломанными ногтями, на голове — окровавленные бинты и слипшиеся волосы… Запаха я не чуял, но был уверен, что пахну явно не ландышами.
— Я бычок подниму, горький дым затяну… — пропел я себе под нос. Курить и есть хотелось неимоверно. Песня пришлась как нельзя кстати, учитывая, что в ней были слова: «Я простой советский бомж, а не шпана».
Надо было что-то срочно придумывать. Например, искать другой подъезд. Вместе с холодом, вновь пробиравшимся под одежду, в душу просачивалось отчаяние. Сейчас я был один и ощущал себя букашкой на фоне огромных серых многоэтажек, которые в этот момент были олицетворением отвернувшегося от меня мира. Помощи ждать было совершенно неоткуда: да и я, успев привыкнуть за годы службы к негативному отношению людей, даже предположить не мог, что кто-то согласится меня выручить.
Пока я стоял и раздумывал, за спиной запищал домофон. Обернувшись, я увидел давешнюю старуху: высунув голову из дверей, она смотрела на меня с подозрением, вздёрнув нос, который лет эдак двадцать назад я мог бы счесть хорошеньким.
— Уже ухожу, — я примирительно поднял руки. Ссориться не хотелось: ну её к чёрту эту милицию. — Простите ещё раз.
Вести себя нужно как можно вежливее, иначе Контора по обращению мигом поймёт, кто это там хулиганит, и перекопает весь район. В голове до сих пор звучало:
— Заходи, — сказала старуха и открыла дверь пошире.