После проверки ванной хозяйка отвела меня на кухню, усадила за стол и поставила дымящуюся тарелку ароматного борща. Очень быстро рядом появилась стеклянная банка с искусственной сметаной, блюдце со свежими пирожками и пара кривых бледных огурцов.
От острого чувства благодарности перехватило дыхание.
— Спасибо огромное, — выдавил я, наконец.
— Ешь-ешь, — в этот раз голос хозяйки прозвучал без привычных мне командирских ноток, но я подчинился куда охотнее.
Это был самый вкусный борщ в моей жизни — и не потому, что я был голоден. Поначалу я пытался сдерживаться, но очень быстро потерял контроль и поглощал эту вкуснотищу, урча от удовольствия и хлюпая. Пирожки оказались с картошкой и, как только что борщ, открыли для меня новые горизонты вкуса привычного блюда. Мягчайшее тесто, которое таяло во рту, картошечка с лучком внутри — боже мой, я хотел бы быть внуком этой вредной старушенции. Расправившись со всем, что было предложено, и откинувшись на спинку деревянного стула, я горячо и многословно поблагодарил хозяйку.
— На здоровье, — коротко ответила она.
— Почему вы вернулись? — задал я, наконец, давно вертевшийся на языке вопрос.
— Да у нас тут часто шарятся всякие. Но ты единственный, кто извинялся и прощения просил. Интеллигент, вроде. Да и жалко стало. Котов-то кормлю, хоть соседи и не дают, а тут человека выгнала.
— Спасибо, — сказал я ещё раз. — Даже не знаю, как вас благодарить… Э-э… — я замешкался, поняв, что до сих пор не знаю имени хозяйки.
— Зинаида Григорьевна.
— …Зинаида Григорьевна, — улыбнулся я.
— Что с тобой случилось-то? Пальто хорошее. Да и остальной костюм тоже, вроде, ничего. Приличный человек, вежливый. А в грязи и у батареи вертится.
— Не помню, — я пожал плечами, стараясь, чтобы это выглядело как можно искреннее, и прикоснулся в голове. — В больнице очнулся. А там и так мест нет. Лежал в коридоре, а потом надоело на казённых харчах. Сбежал, думал, вспомню что. А вот, не вспомнил.
— Складно излагаешь, — Зинаида Григорьевна сощурила правый глаз, и я почувствовал себя на допросе. — Ладно, допустим.
— Я не хочу вас стеснять, — помотал я головой. — Как только высохнет одежда, я уйду. Спасибо, вы и так много для меня сделали, — я только что понял, что своим присутствием в квартире обрекаю хозяйку на неприятности.
— Ишь, уйдёт он, — в голос вернулись знакомые мне ворчащие старческие нотки. — Так сделаем: на сегодня можешь остаться, я тебе в зале постелю. Но дверь запру, чтоб не баловал! — я решил не уточнять, зачем Зинаиде запирающаяся дверь в зал при отсутствии шпингалета в ванной. — А завтра пойдёшь работу искать. Одёжа не успеет высохнуть, небось, я тебе старую дам, дедову.
— Спасибо, — я горячо закивал. — Спасибо огромное.
«Интересно, куда она дела мою одежду и пистолеты?»
— А пока — удружи-ка бабке. Надо по дому кой-чего. Я-то сама сделать не могу, хожу еле-еле…
Разумеется, я согласился помочь, и в итоге Зинаида гоняла меня по дому весь день и вечер, так что борщ и мытьё я отработал сполна. Для начала я разгрёб и выбросил старые громоздкие штуки, которыми был забит весь балкон. На помойку пришлось вынести несколько больших коробок всякого барахла. Каждую вещь Зинаида, казалось, отрывала от сердца и решалась выбросить, только если понимала, что она ей совсем не нужна и в ближайшие несколько лет точно не пригодится. Старые электронные детали, треснувшая посуда, безнадёжно сломанная старая газовая плита — всё это я, облачившись в «дедово» и скрывая лицо шарфом, оттаскивал на помойку.
Коричневый пиджак был слишком широк, а брюки длинноваты, но зато серый плащ сидел, как на меня пошитый. Судя по размерам, муж Зинаиды, которого я видел на фотографиях в старой электронной рамке, был мужчиной крупным — офицер-десантник с широкими даже в старости плечами, квадратной челюстью и глазами убийцы.
— Быстро помер, стервец, — рассказывала о нём Зинаида. — Сидели, телевизор смотрели, а тут раз — и нету. Аж завидно. Старый осколок в кровоток попал и всё… А я эту костлявую уже жду-не дождусь, разваливаюсь на части, а её всё нет и нет.
Вытащив мусор, прибив прикроватную полку на полметра ниже, натянув пару бельевых верёвок на балконе, подклеив обои у потолка и прочистив стояк раковины, я, наконец, получил высочайшее разрешение отдохнуть.
— Только перед этим последнее задание тебе. Подкрути дверцу шкафа. У деда инструменты возьми.
«У деда» означало «в небольшой кладовке». Офицер был дотошным и любил во всём порядок: баночки с рассортированными гвоздями, каждому инструменту своё место в самодельном шкафчике с ячейками, гаечные ключи на стенах висели в порядке возрастания размера.