— Где его искать?
— Да не знаю я! На работе, может! Или дома, — от страха мой собеседник соображал очень туго.
— Где гулял?! В какие бары-рестораны ходил? С кем общался? Ну же, давай, рука отсыхает!
— Да не знаю я этого! Не зна-аю!
Я почувствовал, что мокрая штанина выскальзывает из моей ладони, поэтому, зарычав и собрав последние силы, перехватил падающего Андрея уже в полёте и отбросил подальше от края крыши.
Он сразу же подтянул ноги к груди, оказавшись в поле эмбриона, и задрожал крупно, всем телом.
— Спасибо, — сказал я. — Ты меня очень выручил. А девушек бить нельзя.
— Пошёл ты, — проскулил собеседник.
В глубокой задумчивости я стоял и смотрел на расколовшегося бывшего заключённого. Ослабевшая рука безжизненно висела вдоль тела, я разминал болевшие мышцы и еле слышно кряхтел. Нужно было что-то делать с Андреем, в противном случае он мог помешать расследованию.
— Поднимайся, — сказал я и протянул ладонь, чтобы помочь, но был, разумеется, гордо отвергнут.
Пока я размышлял, каким образом отправить заключённого в полёт, тот уже успел подняться и настороженно глядел на меня. Согнувшийся в три погибели, сломленный, всё ещё всхлипывавший, он вызывал жалость, а не желание его убить. Это было странно: раньше я бы даже не задумался перед тем, как избавиться от подобной падали.
— Ну что? Пойдём? — осторожно спросил Андрей.
— Пойдём-пойдём, — я стиснул зубы, понимая, что сейчас просто не в силах убить человека.
Заключённый сделал осторожный шаг вперёд ко мне и, зачем-то подняв сломанную правую руку, помахал ею перед моим лицом.
Я отвлёкся, и это стало роковой ошибкой. В темноте блеснула сталь, ко мне, как и несколько минут назад в квартире, метнулась рука, но в этот раз с более близкого расстояния. Лезвие короткого кухонного ножичка пробило одежду, кожу, тонкую жировую прослойку и лязгнуло об одну из подкожных брюшных бронепластин.
Взревев от боли и обиды, я схватил Андрея в охапку, чувствуя с садистским удовольствием, как под моими ладонями хрустят кости, и изо всех сил оттолкнул зэка к краю… и за край. Андрей ухнул вниз, а я провожал его разъярённым взглядом, жалея, что не успел сделать из него отбивную голыми руками. Вот тебе, товарищ майор, и сострадание и милосердие… «Дурак, какой же дурак…»
Несколько секунд удаляющегося крика — и тихий, еле слышный из-за дождя «плюх». Белое пятно рубашки ярко выделялось на чёрном асфальте.
Я от души выругался: но больше на самого себя. По распоротой тельняшке расплывалось небольшое кровавое пятно.
Уже позже, успокоившись и стуча каблуками по тёмной и пыльной лестнице, я снова и снова прогонял в памяти услышанное. Информации он дал вполне достаточно для продолжения поисков. И ещё завод имени Лебедева… Это вполне могло оказаться совпадением, но я в них уже давно не верил. Ладони зудели. Я был на правильном пути, а значит, расследование продолжалось.
16
Поехать на завод было заманчивой идеей, но от неё пришлось отказаться по нескольким причинам. Во-первых, слишком опасно — секретное предприятие, хорошо охранялось, и даже, если бы я смог туда попасть, то шансы выбраться маячили где-то в бесконечности между одной десятой процента и полным нулём.
А во-вторых, я не знал, что там, собственно, искать. Найти Унгерна и вытрясти из этого казахского арийца всё, связывавшее его с «Лебедями», было более разумной мыслью.
Дождь перестал, но небо всё ещё было пасмурным, а в воздухе витала сырость. Улица, по которой я шёл, называлась Плющихой лишь по старой памяти: ядерные взрывы не оставили и следа от прежнего района. Не осталось ни высотных отелей, ни жилых домов, и сейчас мрачный готический замок МИДа возвышался над покатыми крышами ещё одной грязной заплатки бараков на теле многострадальной Москвы.
Это было похоже на клишированную Трансильванию из поп-культуры: высоченный дворец Дракулы, а у его подножия — разваливающиеся халупы. Поначалу, после пробуждения, я никак не мог смириться с царившим вокруг безобразием, возмущался и спрашивал себя, как люди могут ТАК жить, но потом пришло понимание, что это лучшее из возможного. То, что сделала советская власть и советский народ, было настоящим чудом.
Отгремели ядерные взрывы, вся инфраструктура, промышленность и цивилизация как таковая оказались отброшены в каменный век. Война, которая и не думала заканчиваться, полыхала почти на всей территории тогда ещё России. Враг блокировал Санкт-Петербург, осадил Москву, дошёл до Астрахани на юге, а на востоке Китай оккупировал практически всю Сибирь.