Карта страны в те страшные годы напоминала «красное дерево» времён гражданской войны: людям казалось, что всё пропало, страна обречена и спасения нет.
А потом пришла Идея. Вернее, не пришла: она никуда не уходила, оставаясь тайной народной мечтой о возвращении «старых добрых времён». Идея вернулась в тот самый момент, когда была так необходима, собрала десяток разрозненных бандитских республик и полуфеодальных городов-государств в единое целое — и русский солдат выстоял. Выстоял и погнал противника обратно, освобождая родные земли и в огне сражений закаляя и укрепляя новый, многонациональный советский народ.
И пусть фронты откатились от границ, пусть многочисленных врагов изгнали и начали бить на их территории, в тылу от этого не стало легче. Войне было далеко до завершения — трудной, напряжённой, отвлекающей львиную долю ресурсов, отнимающей жизни. А в самом Союзе было негде жить, нечего есть, нечем лечиться, некому учить детей — полная разруха. Но, несмотря на это, люди, которые населяли Союз и верили в светлое будущее, совершили ещё один подвиг: на пепелище старого мира сумели отстроить заново многое из того, что было разрушено, и не собирались останавливаться на достигнутом.
Официальная история в основном сосредотачивалась на крупных военных достижениях. Через семь лет после освобождения территории страны от врага была возобновлена космическая программа. Через десять — в космос поднялся первый корабль военно-космического флота. Через двенадцать — одержана первая крупная победа в орбитальном сражении и высажен десант на Луну, советские войска победным маршем идут по Европе, Азии, Африке, обеим Америкам и Антарктиде, а президент США и верховное командование стран НАТО эвакуированы на Марс.
Но помимо этого в тылу происходило нечто не менее важное. Была отменена карточная система. Выстроены заново промышленность, сельское хозяйство, наука, образование, медицина. Союз первым начали массово внедрять боевые и вычислительные имплантаты, компьютеризировать хозяйственную деятельность, использовать клонирование, «штампы» сознания и множество других вещей, куда менее впечатляющих.
На радиоактивных руинах вырастали новые города, рождались, пусть и не всегда здоровые, дети. И то, что многим до сих пор приходилось ютиться в подобных бараках, было уже достижением. Людям было, где жить и что есть, а это после более чем полувековой войны — уже немало.
Я шёл по улице, над которой возвышалась громадина МИДа. Контраст разителен: могучая высотка и двух-трёхэтажные развалюхи, во дворах которых усталые пожилые мужики с чёрными электронными протезами в свободное от смен время пьянствуют и играют в домино, пока их жёны развешивают бельё на верёвках.
Дом номер восемь оказался нескладным и несимметричным строением, выкрашенным коричневой краской. Во дворе — залитая водой песочница, длинный сарай с десятком пронумерованных белой краской дверей. На вытоптанном пятачке земли — футбольные ворота, рядом с которыми две грубо сколоченные лавочки и кухонный стол с затёртым инвентарным номером. К калитке бежал тонкий ручеёк — от покосившейся ржавой колонки, заклиненной при помощи деревяшки. Навстречу мне из некоей деревянной кабинки под крышей, крытой листом рубероида, вышел усатый старик в дырявой белой майке, галифе и сапогах. Подмышкой он держал газету, у которой не хватало части обложки — той, где обычно печатали портреты первых лиц КПНСС или членов Ставки.
— Здравствуйте! — я прошёл во двор, переступая через ручеёк. — А Тильман не тут живёт?
Старик остановился и выудил из кармана галифе пачку папирос.
— А вы ему кто будете? — поинтересовался он, извлекая одну, сгибая в нужных местах и поджигая.
— С работы, — уверенно соврал я. — Не появляется, стервец. Думали в милицию заявлять, но решили сперва сами разобраться.
— А чего это, на Вычислительном уволить не могут этого оболтуса? — дед выпустил облако удушливого дыма. Судя по запаху, он курил старые покрышки.
— На каком вычислительном? — нахмурился я. — Я с «Лебедей».
— А-а, — протянул старик. — Запамятовал, бывает.
Ну конечно. Запамятовал. Хитрец старый.
— Так что? Где его носит?
— Не знаю я, — пожал плечами дед. — Запропастился куда-то.
— А давно?
— Да что-то около трёх-четырёх дней тому. Он и до этого пропадал на неделю, говорил, в командировку.
Я снова придал лицу сердитое выражение.
— Та-ак. А куда ездил, не говорил?
— Да нет, — покачал головой старик. — Он вообще необщительный.
Я автоматически кивнул:
— Ну, это смотря с кем и где…