Только сейчас я получил время всё это обдумать.
Кто же это? Кто те люди, что убивают депутатов в центре Москвы, а потом жертвуют целыми генералами КГБ для того, чтобы не позволить провести расследование? Интересно, с чем мне на самом деле пришлось столкнуться? Переворот? Да, похоже на то. Но чтобы сказать это с уверенностью, нужны были доказательства. Без них всё, придуманное мной, было пустым теоретизированием, не более.
А Голос? Построение фраз, поведение и другие мелочи приводили к мысли, что это Унгерн. Но это тоже надо было доказать.
Машина обнаружилась в тёмном дворе — у старой-старой ивы, которая под своим весом сломалась пополам. Ракушка с кривой надписью «Зайчук, д.51 кв.13» стояла в её тени, рядом с теплотрассой. Я на всякий случай сфотографировал надпись и присмотрелся к самому гаражу. Он тут появился недавно: на это указывали следы в грязи и отсутствие листьев на крыше.
Открыв навесной замок, я откатил переднюю часть гаража и увидел искомую белую (а если быть точным, серую от времени) «Победу». Плавные обводы корпуса, пять дверей и круглые фары, придававшие машине дружелюбный вид, роднили её с древним предком.
В багажнике нашлось оружие — то самое, о котором говорил Голос. Стандартный армейский автомат — крупнокалиберный потомок Калашникова, судя по неаккуратно зачищенной ржавчине, копаный. Пистолет — тоже армейский и тоже «найдёныш». И гранаты — в картонной коробочке из-под десятка яиц выпуска птицефабрики «Завет Ильича».
Навигатора в машине не оказалось, поэтому пришлось, перетащив весь арсенал в салон, ехать самостоятельно, что накладывало отпечаток на выбор дорог: современных скоростных автострад я боялся, как огня.
Я крался по тёмным улочкам — зелёным и совершенно голым, двухэтажно-барачным и новым высотным. Мимо стандартных бетонных коробок и ярко светящихся игл жилых комплексов партийных бонз и советских медийных персон, вроде знатных доярок и шахтёров-стахановцев. Один раз моё сердце едва не выскочило из груди, когда из-за поворота выехал жёлтый «москвич» с синей полосой и мигалками. Пришлось понервничать и следить за соблюдением всех правил дорожного движения. К счастью, очень скоро милицейская машина свернула в переулок, и, лишь когда мы разминулись, я, наконец, смог выдохнуть.
Чем меньше оставалось ехать до Лубянки, тем больше я переживал. Напевал дурацкие песенки, озирался по сторонам, дёргал ногой и несколько раз чуть не повернул обратно. Когда здание Конторы показалось вдалеке, я аккуратно припарковался у электронной тумбы, над которой в воздухе вились афиши с репертуаром столичных театров. По тротуару неспешно прогуливались пары, из динамиков на столбах лилась музыка: древний певец вещал, что любимый город может спать спокойно.
Стук в стекло застал меня врасплох, отчего я вздрогнул и чуть не схватился за пистолет. На улице стояли, явно удивлённые моей реакцией, молодой армейский офицер и девушка в красном платье с огромной брошью.
Покрутив за ручку, я приоткрыл стекло и увидел, что на отглаженном до хруста кителе офицера висит орден Величайшей Отечественной Войны — красная пятиконечная звезда с двумя скрещёнными автоматами Калашникова на фоне ядерного взрыва.
— Что? — недружелюбно поинтересовался я.
— Отец, до Красной площади за трёшку докинешь? — поинтересовался офицер, который в действительности оказался не таким уж и молодым: просто худой, да темнота скрыла морщины.
И какой я ему нафиг отец, вроде даже выгляжу не особенно старше. Офицер улыбнулся и добавил: — А то Париж видел, Брюссель видел, в Нью-Йорке на статуе свободы фотографировался, а Кремля не видал.
— Да тут пешком пять минут, — махнул я рукой в сторону бывшей Никольской улицы, фасады которой бережно восстановили по довоенным фотографиям.
— Не, пешком не надо, — офицер подмигнул мне. Всё ясно. Шикуем, перед дамой покрасоваться хотим.
— Не могу, командир, — я виновато развёл руками. — Заказан.
Офицер ушёл к следующей машине, а я расстроенно подумал, что с удовольствием бы прокатил его не только до Кремля, но и устроил бы экскурсию по всему Золотому Кольцу, лишь бы оттянуть момент.
Ладно, чёрт с ним. В конце концов, не надо никого убивать. Пара автоматных очередей по окнам, которые всё равно бронированные, бросок гранаты — и дело в шляпе. Сбежал же я один раз, значит, и во второй смотаюсь. Была не была.
Памятник Дзержинского, казалось, укоризненно косился на меня.
— Чего уставился? — пробурчал я, положил автомат на колени и с трудом оттянул тугой затвор, досылая маслянисто заблестевший в свете фонарей патрон. Проехав мимо офицера, который усаживал даму сердца в машину, я влился в поток транспорта и пошёл на разворот. Окно было открыто, левой рукой я держал руль, а правой взялся за скользкую рукоять.