— Я не пьяный, — дёрганье головой должно было означать отрицание, но получилось больше похоже на нервный тик.
— Да ты себя-то видел? — не унималась старуха. Её громкий высокий и скрипучий голос звучал как скрежет мела по сухой школьной доске. — Алкаш! Уже нажрался!
— Я болею, — огрызнулся я. — Плохо… Температура.
— Как не стыдно обманывать-то, а? — заголосила бабка. — По тебе же видно, что ты уже шары залил!
К моему удивлению, у старушенции нашлось много сторонников, народ загомонил, в мою сторону поворачивались и смотрели: кто с интересом, а кто — с осуждением и неприязнью. Бесплатное представление, чёрт бы его побрал. Я послал старуху по-матерному и локтями проложил себе путь к выходу, вызвав этим ещё большее общественное порицание. Едва оказавшись на улице, я отчаянно закашлялся, согнувшись напополам и едва не выплёвывая лёгкие. Плохо дело. Очень плохо. Люди косились и как бы невзначай отодвигались.
— Всё в порядке, дяденька?
Я поднял глаза. Передо мной стоял тощий светловолосый мальчишка — почти прозрачный. Синяя школьная форма, красный галстук, портфель из кожзама, значок тимуровца и горящие желанием помогать глаза.
— Да, — я попытался изобразить улыбку. — Всё хорошо, просто приболел.
— А-а, — с недетской серьёзностью кивнул пацан. — Берегите себя, — он помолчал и добавил: — Болезни запускать нельзя!
— Спасибо. Хороший мальчик, — выдавил я и сделал вид, что всё в порядке.
До знакомой дырки в заборе пришлось добираться несколько часов: где пешком, а где на общественном транспорте. Несколько раз нападали приступы кашля, температура успела подняться и опять прийти в норму, голова кружилась, ноги подкашивались, а ладони не сжимались, но я всё-таки с грехом пополам доплёлся до места назначения.
Знакомый забор с нарисованным инвалидом войны, дыра в нём, пустынная дорога по разрушенному городу и оранжевая вывеска. Вскоре, окунувшись в привычное многолюдье, я почувствовал небывалое облегчение. Тут можно было играючи затеряться и, хоть ненадолго, но побыть собой: человеком, привыкшим к капитализму и не делавшим вид, будто ему интересны какие-то великие идеи и решения очередного съезда. В этой толпе я был как дома. Дух Горбушки подхватил меня и понёс по кривым улицам, как щепку в реке.
Первым делом я переоделся.
Чёрный флотский плащ со споротыми погонами и перешитыми пуговицами, нормальная рубашка, свитер с горлом и флотские же брюки. Одежда была куплена у очкастого старикана, одетого в нелепую фиолетовую куртку и сиреневый берет, вывалянный в белой кошачьей шерсти. Дед постоянно курил гадкие папиросы и ронял пепел на товар — завёрнутые в брезент тюки с одеждой. Он вытер рукавом мутное зеркало с отбитым углом и дал посмотреть на себя. «Ну вот, другое дело», — думал я, отряхивая плащ от пыли, пепла и шерсти. — «Совсем другое дело».
К лачуге подходил осторожно: за сотню метров навострил глаза и уши, проверил окружающие дома во всех возможных диапазонах, пытаясь высмотреть ловушку, но ничего не нашёл. Узкий переулок был тих и безлюден.
Я протиснулся между стенами хибар и встал у двери, приводя дыхание в порядок. Входить внутрь было страшновато: старый еврей, благодаря мне близко познакомившийся с работой спецназа, мог и пулю в голову всадить без разговоров. А я ещё и болею, драться не смогу, реакция не та… Страхи и сомнения грызли безо всякой пощады, я таращился на дверь, словно хотел открыть её взглядом, но, наконец, тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Чему быть, того не миновать.
Заскрипела дверь, я вошёл в полутёмное помещение, где совершенно ничего не поменялось с момента прошлого визита: разве что вещи снова лежали на своих местах, а не были разбросаны по полу. Взгляд грустных глаз Моисея пронзил меня насквозь. Старый еврей находился на своём рабочем месте — за стойкой, там, где я оставил его в тот раз.
— Здра-авствуйте, — протянул он, увидев меня. Холода в голосе хватило бы для восстановления всех растопленных ледников Антарктиды. От картавости не осталось и следа.
— Здравствуйте, Моисей, — кивнул я. — Мне нужен Яша.
— Тем нужен Яша, другим нужен Яша. Всем нужен Яша, — неопределённо сказал хозяин лавки, пожимая плечами. — Уходите. Вам тут больше не рады.
— Рады вы или нет… Мне. Нужен. Яша, — сказал я твёрже. — Только он может мне помочь.
— Ой, да шо ви такое говорите? — отмахнулся Моисей. — Какая помощь? Зачем помощь? Неужели ваша бурильная контора не может справиться самостоятельно?