Однако красота была не единственным, что меня занимало: проснулся страх высоты. Стараясь переводить взгляд на стену дома, я уговаривал себя: «Не смотри вниз. Только не смотри вниз».
Каблуки сапог стучали по лестнице, огни Москвы приближались, мышцы ног ныли и слабели от бесконечных скользких ступеней, а ветер усиливался и хлестал по лицу, словно мокрой тряпкой. Иногда на балкончиках встречались жестяные баночки, полные окурков. Сверху слышался топот, и, задирая периодически голову, я видел жителей, спускавшихся вместе со мной. Порыв ветра принёс запах гари и звук пожарной сирены — нужно было поторапливаться. В самом низу пришлось прыгать: бетон больно ударил по пяткам, и я шлёпнулся, не удержавшись на ногах.
Охранник в будке проводил меня пристальным взглядом: он ощущался кожей и будто впивался между лопатками, но, тем не менее, я сдержался и не обернулся.
К парадному входу подъехали пожарные машины и принялись разворачивать высотное оборудование: было хорошо заметно, как из окна выбивались языки пламени, а по пожарной лестнице спускалась цепочка полуодетых людей — на таком расстоянии они выглядели совсем крошечными.
Всю обратную дорогу я обдумывал новые факты, сопоставлял их, оценивал, делал выводы и чуть не свихнулся. Депутатский порошок неплохо помог, но вскоре — от дождя и холода — меня снова начало знобить. Я еле двигал ногами, а рюкзак с трофеями оттягивал спину. Неизвестные поджигатели не называли имён, я не видел их служебных удостоверений, но почему-то был совершенно уверен, что это Контора: верней, то крыло, что подпало под влияние… Кого? Разума? Видимо, да.
Эта загадка сводила меня с ума.
Наутро, как следует проспавшись, я постучал в дверь Марии, но никто не открывал, и я уже собрался уходить, когда звякнула цепочка и на пороге возник героический муженёк — опухший, с синим лицом и красными глазами, взлохмаченный и, как обычно, неодетый.
— Чего тебе? — агрессивно спросил он.
— Привет, — я постарался выглядеть дружелюбно и даже улыбнулся. — Держи, — я передал ему пакет с частью экспроприированного. — Гостинцы.
Муж насупился и сжал кулаки:
— Подачки… — герой затрясся так, что я всерьёз испугался, не хватит ли его сейчас инсульт. — Подачки свои в задницу можешь засунуть! Понял?! — дверь захлопнулась, а я остался стоять, всё ещё не вполне понимая, что это вообще было.
Часть дня я провёл, отсыпаясь и отъедаясь депутатской колбасой, а ближе к вечеру задумался над дальнейшими действиями и с неудовольствием пришёл к выводу, что все нити ведут на заводе имени Лебедева. Имплантаты убийц, работа Унгерна, подпольная деятельность депутата, — всё сходилось в одной точке. Очень защищённой режимной точке. Точке союзного значения с соответствующей статусу охраной. В поисках информации я снова зашёл в Айсберг, заранее предполагая, что придётся как следует раскошелиться. Страницы сменяли одна другую, но там были явные подделки: даже того, что я знал о «Лебедях» было достаточно, чтобы их раскусить. Странные планы, едва ли не нарисованные от руки и позднее отсканированные.
Отчаявшись найти что-нибудь, я решил прибегнуть к моему любимому средству — работе с осведомителями — и, залогинившись в одном из мессенджеров, я с удивлением обнаружил, что меня ожидает письмо со скрытого адреса.
«Дорогой друг!» — гласила первая строка.
«Ты совсем пропал, не звонишь, не пишешь. Телефон отключен, письма не доходят. Не бросай меня, между нами так много было, я заслуживаю хотя бы последнего слова!
А если серьёзно, то это письмо с просьбой помочь. Я в глубокой заднице, имя которой «Завод Лебедева». Если ты окажешь мне любезность, заявишься сюда весь в белом, то обещаю поделиться очень вкусной и питательной информацией. Уверен, тебе понравится.
Целую,
Барон Унгерн».
В приложении находился увесистый графический файл, открыв который я подпрыгнул на месте. В воздухе передо мной медленно разворачивалась очень точная трёхмерная карта административного корпуса «Лебедей».