Шаг. Шаг. Шаг. Шаг.
Всё громче и громче, ближе и ближе, всё жарче и жарче — я мгновенно покрылся нервным потом.
Неизвестный замер перед дверью, и я замер вместе с ними, внутренне сжавшись и приготовившись к худшему. Вошедший в палату мужчина не был похож на врача, скорей, на мелкого-мелкого совслужащего.
Именно такие агенты — серенькие, лысенькие очкарики в кривых костюмах от «Большевички» и врождённой сутулостью — были надеждой и опорой КГБ, а вовсе не накачанные красавцы, умевшие стрелять по-македонски и разбираться в элитных винах.
Именно такие агенты работали долго и счастливо — тихони, сумевшие вовремя стать незаменимыми, но сохранившие реноме безынициативных слизняков.
— Здравствуйте, товарищ сержант! — сказал он. — Как самочувствие?
Сержант? Да, я маскировался под него, но… Интересно, очень интересно.
— Здравствуйте! — отозвался я. Голос оказался очень слабым и тихим, поэтому пришлось откашляться. Удивительно, но это не повлекло режущую боль в груди. — Самочувствие хорошее. Я здоров?
— Советская медицина творит чудеса, — улыбнулся неизвестный уголками губ. — Рад, что вам лучше. Тем не менее, придётся ещё полежать какое-то время и пройти одну достаточно болезненную процедуру. Вам приходилось уже получать ранения?
Упоминание болезненной процедуры мне очень не понравилось.
— Никак нет, не приходилось! — отрапортовал я.
— Даже странно. Вы, извините за прямоту, один из самых старых сержантов, которых мне приходилось видеть. Сколько вам — пятнадцать лет? Двадцать?
Клоны очень быстро росли и созревали, но точно так же быстро и старели. В этом природу обмануть не получилось: ускоренный метаболизм порождал быстрый износ организма.
— Не могу знать! — я сделал «вид лихой и придурковатый», как образцовый служака.
Мужчина снова улыбнулся.
— Да, я понимаю. Кстати, я пришёл сюда с хорошими новостями. И, наверное, вы уже знаете, с какими. — Снова этот взгляд: испытывающий, колючий, выжидающий. Я молчал. — Пришли оценки за курс повышения квалификации. Результат удовлетворительный, так что скоро вы будете направлены для прохождения практики на фронт, но уже в звании младшего лейтенанта.
— Служу Советскому Союзу! — гаркнул я, делая вид, что глаза лезут из орбит не от удивления, а из-за служебного рвения.
— Часть для вас подобрали отличную, боевую, с опытом. Там сейчас тяжеловато, но вы уж постарайтесь. Нам нужны такие люди, как вы.
Я старательно таращился, поскольку совершенно не знал, что в таких случаях положено говорить.
— Вы помните, что произошло? — спросил гость.
— Виноват, ничего, — пожал я плечами. — Всё случилось так неожиданно… — я изобразил испуг. — Что за штука меня нашла? Что это вообще было? Я помню, что…
— А вот об этом вам совсем не стоит говорить, — в голосе человека зазвенел металл. — Надеюсь, вы понимаете, что разглашение информации о…
— Так точно! — вскрикнул я, перебивая.
— Машина, виденная вами, это новейшая разработка. Скоро таких будет много, но сейчас… — мужчина приложил указательный палец к губам. — Не болтайте.
— Разрешите обратиться… Это из-за той штуки я в наручниках?
Мужчина кивнул:
— Да, товарищ сержант. Но скоро вас освободят и подлечат. Павел Павлович врач от бога, кого угодно на ноги поставит. Поправляйтесь.
Мужчина вышел, а я остался думать над тем, что это вообще было.
Очень скоро меня и впрямь поставили на ноги — для этого даже не потребовался никакой доктор — видимо, «Швеи» справились с этим куда лучше. Исчезли боли в пояснице и небольшой сколиоз, я стал гибким, как двадцатилетний. К тому же больше не было ни температуры, ни кашля — волшебство, да и только.
Через день пришёл приказ о переводе в общую палату: оказалось, что я лежу в одном из многочисленных ветеранских госпиталей. Именно сюда доставили вертолётами меня и множество других жертв «аварии» на заводе имени Лебедева. Палаты и коридоры полнились слухами. Люди шептались, что в этом деле очень много странностей. Во-первых, солдатам и персоналу должны были оказывать помощь на заводе либо в больницах поблизости. А во-вторых, раненых доставляли вертолёты чёрного цвета и с одной очень хорошо знакомой всему Союзу эмблемой — щит и меч.
Вскоре я увидел по телевизору, как директор завода, за спиной которого маячила очень мрачная Платонова, делал заявление, мол, взрыв не был ядерным и город вне опасности. Это опять-таки не добавило ясности. Может, Палыч её завербовал? Было бы неплохо. Жаль лишь, что я сам не сумел с ней поговорить.