Ионо задумался на пару секунд.
- Ладно, согласен. Я, правда, солгал сначала. Как-никак, с вашим братом лучше отрицать всё, вплоть до собственного существования, а то все свои висяки свалите.
Я кивнул:
- Продолжай, - с другим подозреваемым можно было бы поиграть в справедливость, но Ионо был тёртым калачом и знал о методах Конторы не понаслышке.
- Я слышал про убийство депутатов. И кое-что ещё. Понимаю, что сказанное будет выглядеть как бред, но об этом вся Сеть шумит.
- Вся Сеть? - я скептически приподнял бровь. - Что-то я нигде ничего не слышал.
Ионо усмехнулся:
- Я говорю не о вашей Сети, а про Айсберг. Ты должен был слышать о нём.
О, да. Я слышал. Ещё как слышал. По слухам, последнее место в мире, где обитала настоящая свобода и анонимность. Это была не официальная сеть Союза, созданная для регулирования плановой экономики и предназначенная для передачи информации между серверами министерств, а нечто другое, похожее на старый добрый Интернет, только доступный лишь единицам. Там, разумеется, работали наши сотрудники, но они, в основном, просто собирали информацию, так как поймать кого-либо, умеющего шифроваться, было очень непросто.
- Да, слышал, - подтвердил я. - И что же там говорят?
- Какое-то время назад пропал один из наших. Его ники: Унгерн, Чёрный барон и, реже, Тевтонец. Перед исчезновением он говорил, что познакомился с каким-то крутым специалистом, который обещал его многому научить. Таких, мол, никогда не встречал, очень умный мужик. Чтоб ты понимал, гражданин начальник, Унгерн сам был одним из лучших, хвалил кого-то очень редко, и потому такая характеристика из его уст очень впечатляла. С тех пор пропало ещё несколько спецов. И кто-то, я не знаю кто, сделал практически невозможное: сумел хакнуть базу БАМ-а.
- БАМ-а? Того самого?
- Не того, который железная дорога, а того, который крупнейший в Айсберге магазин запрещённых штуковин. База была децентрализована и запрятана глубже некуда. Несколько десятков мелких серверов по всему Союзу, сотни физических носителей, специально написанные протоколы шифрования, ключи у разных людей, прокси чуть ли не через сотые руки, - и кто-то всё это расковырял за пару дней.
Увлекательно рассказывает, сукин сын. И не врёт.
- Мы прозвали его Разум. Пытались пообщаться, но он груб и неразговорчив. Кроме того, выйти на него очень сложно. Я знаю, почему Контора ищет хакеров: слухами земля полнится. Депутатов убили чужими руками, взяли людей под контроль через боевые имплантаты. Кроме него, никто не сможет это сделать.
Я всматривался в лицо Ионо, стараясь найти хоть малейшие признаки лжи, - и не находил.
- Хорошо. Давай только уточним некоторые детали...
Я гонял хакера по его показаниям, задавал уточняющие вопросы, пытался подловить на несоответствии или лжи, иногда кричал и угрожал, пару раз всё-таки ударил его шокером, но это всё было бесполезно. Ионо не лгал.
Когда я вызвал перед глазами часы, то обнаружил, что прошло очень уж много времени с момента начала допроса. В "бункере" воздух стал серым от табачного дыма, а к первой паре стаканчиков кофе прибавилось ещё две. Стол был перепачкан коричневыми мокрыми липкими пятнами, а Ионо окончательно измотан.
- Ладно. Сейчас тебя отведут в камеру.
- Мы же договорились? - спросил хакер настороженно.
- Да, - соврал я. - Я поговорю с твоей "тройкой". Можешь быть свободен. Работай хорошо - и, может быть, даже заслужишь амнистию.
Покинув бункер, я направился к кофемашине. Поскольку я засыпал прямо на ходу, кофе хотелось колоть внутривенно. Рядом с ближайшим аппаратом уже кучковались ребята из отдела - такие же помятые.
- Ну что? - спросил наш альфа-самец Вадик, высокий, плечистый и курчавый. - Сознался?
- Не-а, - я занял очередь к тарахтящей машине.
- А чего так? - удивился коллега. - Мой, вон, сознался, - оскалился он.
- И мой тоже, - поддакнул молодой человек, только недавно "воскрешённый" взамен утилизированного предшественника.
- Как это так: у всех сознались, а у тебя - нет? - хохотнул Вадик. - Хочешь, я его... того?
- Не, не надо, - покачал я головой, устанавливая кружку под струю кофе. - Я сам как-нибудь. Того.
"Альгвазилы хреновы".
- Ну, как знаешь.
Кофе не принёс облегчения. Я прислонился к стене, закрыл глаза и простоял так несколько минут, пока не вздрогнул, поняв, что выключаюсь.
Нельзя. Нельзя. Надо пойти к себе в кабинет, отрапортовать Палычу о зацепках и продолжить заниматься делом. Побегать по Москве, пострелять во всяких врагов народа - и сонливость сама уйдёт.
Возле моего кабинета топтался незнакомый тип в серой милицейской шинели со сверкающими медными пуговицами. Я прошёл мимо, обратив на него внимания не больше, чем на предмет мебели.
- Товарищ майор? - окликнул меня "предмет мебели".
Я обернулся и вспомнил, что где-то его видел.
- Да?
- Старший лейтенант Морозов, - он стоял передо мной навытяжку и старался скрыть волнение. - По вашему приказанию... К двенадцати часам.
И тут я вспомнил. Вспомнил и расхохотался. Тот самый дерзкий старлей, которого я ещё в пятницу припугнул визитом ко мне, всё-таки заявился. И, судя по бледному виду, уже успел попрощаться с родными и представлял себя где-нибудь в Воркуте.
Милиционер удивлённо смотрел на меня, не понимая, что вызвало такую реакцию. Я, должно быть, выглядел жутковато. Помятый, заросший щетиной, с кругами под глазами и хохочущий. Встретишь на тёмной улице - испугаешься.
- Иди отсюда. И больше не дерзи взрослым дядям, - отмахнулся я от старлея и вошёл внутрь.
Уже почти опустив задницу в своё кресло, я увидел перед глазами иконку входящего звонка. Палыч.
- Ко мне! Пулей! - прошипел он и отключился. Загадочно... Я собрался и направился в начальственный кабинет, затаив нехорошее предчувствие. Однако будущее показало, что даже мои самые плохие прогнозы были безнадёжно оптимистичными.
9.
В приёмной было пусто. Либо Палыч, психанув, прогнал и эту секретаршу, либо... В принципе, первое случалось достаточно часто: шеф был чертовски вспыльчив и требователен к подчинённым. Я часто слышал, как он кричал на очередную девушку: "Обезьяну в цирке в шахматы играть научили! А тут дура здоровая с десятого раза не может правильно кофе сварить!"
Кофе Палыч любил пламенно и ошибок никому не прощал. Неудивительно: пил-то он не минеральные удобрения, а настоящий зерновой, доставаемый через десятые руки.
Я потянул дверь на себя, вошёл в кабинет и понял, что всё пропало.
Во-первых, воздух. Сквозь открытое настежь окно задувал холодный ветер, и от былой дымовой завесы не осталось и следа.
Во-вторых, Палыч. Он был бледен, дёрган и замучен. Сидел за своим столом, обхватив голову, и обречённо смотрел на меня.
И в-третьих, десяток вооружённых офицеров в тёмно-зелёной форме и фуражках. По бокам, впереди, за столом Палыча, у книжного шкафа. Едва я приоткрыл дверь, они сразу же взяли меня на мушку.
- Проходите, не стесняйтесь! - за столом для совещаний, повернувшись к двери и закинув ногу на ногу, развалился старик в длинном чёрном пальто. Седые усы и короткая армейская стрижка. Морщины выглядели так, словно были вырублены в коричневой выветренной скале. А глаза - стальные, выцветшие и пугающие, как у удава, собирающегося тебя загипнотизировать и сожрать.
- Здрасьте, - оскалился я. - А что это вы тут делаете?
Несмотря на то, что я вёл себя вызывающе, внутри как будто что-то оборвалось. Если пришли за Палычем, то и нам, его подчинённым, не уцелеть. Чистка ли это, служебное ли расследование, - неважно, в любом случае это не сулило ничего хорошего.
- Плюшками балуемся, - скала треснула: оказывается, она умела улыбаться. - Товарищ майор! Вы обвиняетесь в государственной измене, преступной халатности, шпионаже в пользу США и поддержке врагов народа! - объявил мне старик. - Наручники!