- Почему? - спросил я, чувствуя, что нельзя терять шанс на установление контакта с аборигенами.
- Оно тебе не надо.
- Чего это не надо? - воскликнула продавщица. - Нечего мне тут клиентов отбивать!
- Нечего пельмени несвежие продавать! - парировал дед.
- Молчи там лучше!
- А чего это у вас пельмени несвежие? - влез я. - Зачем народ травите?
Разразилась короткая перепалка, из которой продавщица, разумеется, вышла безоговорочным победителем. Многолетний опыт и тренировки сделали своё дело - она с лёгкостью разделалась с двумя противниками. Мы ей были не соперники. Работяги и любители портвейна отвлеклись от разговоров и наблюдали за бесплатным представлением.
- ...А ты говори поменьше и бери давай! - сказала мне продавщица, показывая, что разговор окончен.
Я хотел съязвить, мол, как это, давать и брать одновременно, но на улице было слишком холодно и сыро. Картинно покопавшись в карманах, и обхлопав себя со всех сторон, я пожал плечами, чертыхнулся и, пробормотав:
- Денег нет... - виновато улыбнулся новообретённому пожилому союзнику и пошёл к выходу. Я добрался уже почти до самой двери, кашляя, прихрамывая и двигаясь как можно медленнее, когда чёртов старик, наконец, соизволил обратить на меня внимание:
- Чего, забыл?
- Забыл, - с готовностью обернулся я. - Столько сюда шёл и забыл.
- Эх, была не была. Валюша!
Обиженная продавщица взглянула на деда так, словно он был чем-то прилипшим к её туфле.
- Какая я тебе Валюша, хрыч старый?
- Дай-ка нам с молодым человеком, наверное, водочки двести граммчиков, - не отреагировав на оскорбление, сделал заказ мой новый знакомый.
- А тебе не много ль будет? До дома дойдёшь?
- Дойду-дойду. Если что, вон, товарищ дотащит. Товарищ, - обратился старик ко мне, - вы же не бросите боевого друга на произвол судьбы?
- Ни за что на свете, - уверил я "боевого друга". - Буду тащить, как командира из-под огня.
- Вот это по-нашему, - на лице старика снова появился тот прищур.
- Ой, смотри, старый, а то бабка твоя домой не пустит...
- Бабка моя по бесплатной путёвке в санаторий поехала, - отмахнулся дед. - Мыть свои старые кости в Индийском океане и кормить всяких сколопендр. Так что, мадам, двести граммчиков и никаких гвоздей. Ах да, и сосисок обязательно, - дед повернулся ко мне и пояснил: - Они тут всегда свежие. В отличие от пельменей, - услышавшая это продавщица покосилась, но ничего не сказала.
- Вадим Сергеевич, - старик протянул мне сухую ладонь.
- Иван Иванович, - машинально ответил я, слишком поздно спохватившись.
Вскоре я перенёс на липкий стол одноразовую тарелку с божественно пахнущими сосисками и два гранёных стакана. Кажется, жизнь начала налаживаться.
13.
Когда в нас сидело уже по двести грамм и по порции ароматных сосисок с кетчупом, отчаяние отступило. В который раз я убедился, что тепло и еда способны творить чудеса с моральным духом.
Вадим Сергеевич оказался редкостным балаболом: старик явно страдал от недостатка общения и теперь, получив меня в своё полное распоряжение, отыгрывался, рассказывая обо всём на свете. В полутьме он улыбался, показывая редкие зубы, травил фронтовые байки и разные житейские истории, резко переходя с одной на другую и, в конце концов, засорил мне мозг настолько, что я просто перестал его воспринимать.
- А вот ещё один случай был. Мы тогда под Веной стояли, готовились штурмовать. Ух и стреляли по нам! Артиллерия, самолёты - утюжили как могли. Каждый день кого-то выбивало, да... Мы, конечно, и окопов себе нарыли в два-три роста, и штолен в них, но всё равно. А что делать - передовая. И вот как-то наш повар сварганил суп. Да какой: у-у-у, - старик причмокнул губами и закатил глаза от сладости воспоминаний. - Наваристый, густой, да с мясом. У нас до этого туговато с едой было. Тут же как бывает: когда в обороне сидишь, всего навалом, хоть объедайся. А стоит на несколько километров оторваться от своих - и всё, затягивай ремень на последнюю дырку... Вот и тогда жрать нечего было: почти неделю одна жижа из хрен пойми чего, да и той не хватает. И вот - суп. Тогда ещё слух пошёл, мол, корова-дура у кого-то из австрияков сбежала да помчалась в сторону фронта, где её шальным снарядом убило. Заодно и освежевало, хе-хе. Ну и вот, получил я котелок, думал, сейчас поточу, как у мамки дома, присел, к стене окопа прислонился, и вдруг прямо перед лицом что-то - свисть! - старик взмахнул руками, едва не скинув со стола стаканы и тарелки. - Смотрю, а суп вытекает! Безобразие! Я ладонью заткнул дырку снизу, жру, аж за ушами трещит, а напротив меня мальчишка-новобранец сидел. Гляжу, а он бледнеет и в меня пальцем тычет. Поднимаю котелок, сморю - мать честная! Осколок пробил котелок, шинель, бронещитки и мне бедро почти оторвал. Кровь хлещет, кости торчат, а я, - Вадим Сергеевич громко и добродушно рассмеялся, - не могу остановиться и жру. Даже когда на носилки санитары уложили, котелок не отдавал: пока не доел, не успокоился. Вот так я и потерял свою левую ногу... - он постучал по ноге, она отозвалась металлическим стуком. - Главное: чуть выше бы попало - и всё. Бабке моей стал бы нафиг не нужен.
Болтовня старика уже не давила на уши, я лишь рефлекторно поддакивал и задавал в нужных местах уточняющие вопросы. Пусть говорит, лишь бы заказал ещё выпить и поесть. А если пригласит переночевать, будет вообще прекрасно.
Но, разумеется, это временная мера. Нужно срочно что-то предпринимать. Куда-то бежать. В нынешних обстоятельствах это была самая здравая идея. Хотя бы вон из города, а там посмотрим. Смотаюсь в какой-нибудь посёлок, отращу бороду, устроюсь кочегаром... Сколько мне осталось? Лет двенадцать-пятнадцать, учитывая среднюю продолжительность жизни клона.
- Такие дела. А ты как? Чем живёшь-дышишь? - спросил старик, выдёргивая меня из невесёлых размышлений.
- Да так, ничем. Только с севера, - соврал я. - На биржу труда встал, жду, пока работу дадут.
- Работу - это хорошо, - кивнул старик. - Я сам после демобилизации кем только ни работал... - дед затянул очередную историю, а я вернулся к своим тяжёлым мыслям. Интересно, как меня нашли у Зинаиды? Это что-то у меня в башке, или сдал кто-то из соседей? Я склонялся ко второму варианту: если бы Контора могла меня отследить, то сделала бы это намного раньше, не дожидаясь утра.
- ... от завода мне комнатку и дали. Маленькую, но зато свою. После войны вообще с жильём тяжко было: всё порушено, а что цело - фонит, как сто Чернобылей. Меня с семьёй как-то поселили под Люберцами, в старой казарме. Понастроили там стен из фанеры и жили. Сейчас вообще куда как лучше. Всё строят, восстанавливают, детишки в школу пошли...
"Если Контора не может за мной проследить, то это просто замечательно. Залягу на дно на несколько дней, а потом, когда контроль на дорогах ослабнет, попробую вырваться".
Определившись с решением, я улыбнулся, и старик, воспринявший это как поощрение, продолжил балаболить с новыми силами. За спиной скрипнула входная дверь, и немногие посетители лениво обернулись.
Я последовал их примеру, автоматически посмотрев в ту же сторону, и обомлел: в рюмочную входил Пал Палыч собственной персоной. В чёрном пальто и кожаной кепке, с коричневым потрескавшимся портфелем в руках, -он производил впечатление какого-нибудь среднего совслужащего: один из множества замов и замзамов, коими были богаты учреждения НССР.
Посетители снова продолжили поглощать напитки, дед сказал: "Так вот..." и продолжил болтать, а я круглыми от удивления глазами смотрел, как Палыч, не обратив на меня ни капли внимания, прошёл к стойке и подозвал угрюмую продавщицу.
Было забавно наблюдать за тем, как менялось лицо хабалки: стоило шефу что-то шепнуть ей на ухо, как кисло-скучающее выражение, свойственное многим работникам сферы обслуживания, тут же улетучилось. На его месте появились удивление и страх.
- Закрываемся! - громко и визгливо выкрикнула женщина.
- Чего это? - недовольно спросил один из работяг - красномордый мужик с рыжей щетиной и чубом, торчавшим из-под светлой кепки. - Вы ж круглые сутки должны...