- Кому должны - всем прощаем! - перебила его продавщица. - Сказала закрываемся, значит закрываемся! Две минуты!
Рабочий хотел продолжить дискуссию, но друзья шёпотом и тычками под рёбра его утихомирили. Все поняли, что преждевременное закрытие случилось по вине нового загадочного посетителя.
Первыми улетучились маргиналы - даже оставили недопитый портвейн.
Потом засобирались рабочие, но более обстоятельно: захватив с собой честно купленную выпивку и завернув в газету закусь. Я вопросительно посмотрел на старика, но тот, стоило закрыться двери за последним рабочим, повернулся к моему бывшему начальнику:
- Принимайте, Пал Палыч. В лучшем виде.
Я мысленно выругался, но вслух лишь одобрительно зацокал языком:
- А ты хорош.
- Стараемся, тащмайор, - дед полушутливо откозырял мне. - Руки на стол. Медленно. И без глупостей.
- Нет нужды, - прервал деда Палыч. - Дорогуша! - обратился он к бледной продавщице. - Будьте добры нам с товарищем водочки, чтоб получше. И на закусить что-нибудь. Пельмени свежие?
- Лучше сосиски, - подсказал старик.
- Тогда сосисок, - подхватил шеф.
Ай да дед! Ай да сукин сын!
- Красиво сработано, Пал Палыч, - похвалил я начальника.
- Спасибо, - кивнул он. Старик расположился поодаль от нас и пристально наблюдал, чтобы я ничего не натворил. Бледная продавщица, вопреки формату заведения, сама принесла заказ к нам за столик. - Девушка, а можно вас тоже попросить куда-нибудь исчезнуть?
Судя по выдоху, "девушка" была этому только рада.
- Итак, рюмочная окружена. Вадиму Сергеевичу за это отдельное спасибо, он у нас один из лучших выпивох-осведомителей. А ты не дёргайся и не пугайся. Тебе ничего не угрожает, если не начнёшь делать глупости.
Поверить КГБ-шнику? Тем более такому опытному пауку-интригану, как Палыч? Да ни в жизни. Я и не думал расслабляться, намереваясь, в случае чего, отправить этого козла на тот свет, если уж даже родная Контора с этим не справилась. Интересно, чем он выторговал себе право на жизнь? Или это не он, а другой Палыч, заново клонированный, с записанной на подкорку личностью образца 200X года? От вопросов распухала голова.
- Отвечаю на первый и главный вопрос. Это я. Настоящий я, - "он что, мысли читает?" - Как доказать? Я прикрыл тебя, когда ты впорол косяк и довёл подсудимого до реанимации. Мне тогда собственная безопасность сделала плешь вдвое больше, чем была, а ты потом из командировки в Армению привёз мне ящик коньяка прямо с завода. Исчерпывающе?
Я задумался.
- Да, вполне.
- Хорошо. Итак, отвечая на вопрос, почему я до сих пор жив: везение. Исключительное и потрясающее везение. Поскольку я начальник, разбирательство заинтересовало людей наверху, они захотели побеседовать со мной лично - и в результате я протянул до тех пор, пока вся эта фигня в Конторе не всплыла наружу. Какая именно "фигня"? Группа товарищей при больших звёздах решила убрать с дороги наш отдел, мотивировав тем, что в наши стройные ряды проникли шпионы, троцкисты и прочая сволочь. Заметь, именно наш отдел, а не чей-либо другой. Какие можно сделать выводы?
- Депутаты, - решительно кивнул я.
- В точку, - улыбнулся Палыч. Какой-то он слишком спокойный и довольный, ну прямо солнышко. - Давай дальше, раз уж взялся делать выводы.
- На первый взгляд, - охотно продолжил я, - классическое затягивание времени. Кому-то очень не хотелось, чтобы мы нашли убийцу.
- Тоже верно, - Палыч поднял рюмку, чокнулся со мной и выпил. Я тоже махнул, не почувствовав вкуса, - как воду. Острая горячая сосиска вызвала у меня куда больше положительных эмоций. Шеф покряхтел, закусил и добавил: - И этот "кто-то" своей цели добился. Я с большим удовольствием допросил бы свидетелей и узнал, что вообще происходит, но на Лубянке приключился натуральный звездопад. Генералы и полковники из окон летели, как гондоны из студенческой общаги. И теперь в Конторе творится такое, что всем нам не до каких-то сраных депутатов. Чистки, проверки, шпиономания и прочее.
- И к чему ты ведёшь? - кажется, я начал подозревать, какая роль мне уготована.
- Найди убийцу. У тебя одного есть вся информация по делу плюс догадки. Остальных ребят из отдела... - он сделал выразительную паузу. - Думаю, ты смог бы дойти до конца.
Я усмехнулся:
- Значит, снова в седле?
- Смотря, что понимать под этими словами, - осторожно ответил Палыч.
Отлично. Просто прекрасно. Паззл сложился. То-то он такой аккуратный и вежливый.
- Обвинения с тебя никто не снимал и не собирается. Даже если учесть, что ты невиновен, во время побега ты натворил "делов". Грохнул двух оперативников, например. Не то, что бы я так сильно переживал - новых наделаем - но ты, к тому же, единственный смог избежать расстрела и выбраться с Лубянки живым. Предполагаю, что не из-за одного везения, - Палыч приподнял бровь.
- Да, не из-за везения, - подтвердил я его догадку. - Со мной связался кто-то. Не уверен, но, наверное, это тот самый Разум.
- Чего хотел? - поинтересовался шеф.
- Чтобы я работал на него. Выполнял какие-то задания.
- Прекрасно. Это упрощает дело. Товарищ майор! - провозгласил Палыч. - Властью, данной мне Народом НССР объявляю вас двойным агентом. Возвращать в ряды Конторы тебя никто не станет, поскольку ты, во-первых, главный подозреваемый, во-вторых, возвращение поставит крест на всей конспирации, а в-третьих, ты и правда шпион. Правда, пока точно неизвестно, чей. Хрен его знает, что ты сделаешь, оказавшись снова в Конторе... Зато! - начальник поднял указательный палец. - Я пущу твои поиски по ложному следу, дам немного денег и оформлю новые документы. Не облажаешься - и мы тебя реабилитируем.
- Посмертно? - фыркнул я.
- Возможно, - с каменным лицом сказал шеф. - Как ты там говорил недавно? Родина вас не забудет, но и не вспомнит?
Мне оставалось лишь мрачно кивнуть и надеяться, что очередной крутой поворот судьбы не выкинет меня на обочину.
14.
"Утро красит нежным светом
Стены древнего Кремля..."
Я замер в ожидании огромной мурчащей чёрной морды, но Манька не спешил ласкаться. Песня дошла до припева, когда я, наконец, вспомнил, что нахожусь не у себя дома, и пробурчал ругательство.
Вместе с документами Палыч дал мне ключи от тесной комнатки в одном из деревянных бараков. Их построили в качестве жилья для нуждающихся на короткий срок, но как показала жизнь, нет ничего более постоянного, чем временное.
Узкая солдатская койка скрежетала продавленными пружинами, когда я переворачивался на другой бок. Из-за пыльных стёкол, пространство между которыми было оплетено паутиной и заполнено сухими мухами, в комнату проникал свет - тусклый, серый и больной. Кроме кровати в малюсенькой комнатке два метра на четыре, не было ничего. То есть совсем. Четыре стены, оклеенные газетами, и низкий потолок, почерневший от плесени. На нём темнела блямба динамика радиоточки. Я усмехнулся, вспомнив запрос давешнего еврея с Горбушки о собственной квартире.
Палыч нарочно загнал меня в этот гадюшник: целый район, застроенный развалюхами, был прекрасным местом для того, чтобы потеряться. Подумаешь, к множеству местных небритых рож прибавилась одна чужая. К тому же, в таких условиях совершенно точно не возникнет желания отсиживаться отсиживаться, а Палыч стремился разобраться со всем по-быстрому.
От сна в одежде зудело всё тело. Валяясь в кровати под одеялом, пропахшим пылью, я смотрел в стену и постепенно приходил в себя.
Нужно было переварить события прошедших нескольких дней, проанализировать информацию, составить план... Но делать этого совершенно не хотелось. Вместо этого я предпочёл пролежать почти час, пока мочевой пузырь не заставил меня подняться и проследовать в коридор, где в вековечной темноте, заполненной старыми ботинками, коробками и непарными лыжами, тускло светилась на зелёной бетонной стене одинокая лампочка.