- Э, да ты чё? - лицо девушки удивлённо вытянулось.
Подруга Андрея уже поднялась и, взвизгнув "Козёл!", сорвала с крючка куртку, сунула ноги в огромные рыжие ботинки и выбежала в подъезд. За ней устремились подруги - остановить и вернуть.
- Чо-чо? - передразнил я Демонессу и мрачно зыркнул на подростков. - Ничо! Ты поможешь мне найти Унгерна или нет?!
- Да помогу-помогу! - воскликнула девчонка. - Я ж чо тебя и привела: Дрон знает, где его найти! - она ткнула пальцем в лежавшего у меня под ногами скулящего зэка. После слов Демонессы он бросил на меня быстрый испуганный взгляд. Лоб мгновенно покрылся испариной.
- Дура! - заорал он. - Дура! Ты же меня сдала! Зачем ты меня сдала?! Зачем?
Прошло совсем немного времени. Я покинул вечеринку, с которой и без того уже начал разбегаться народ. Не обошлось без драки: какие-то ребята полезли в защиту своего престарелого лидера, но получили по ушам и отстали. Андрей баюкал сломанную руку и шёл вперёд: поднимался по безлюдной тёмной лестнице на двадцатый этаж, ругаясь вполголоса и угрожая, что какие-то "пацаны" меня найдут и "прихлопнут". Мы оба забрались на технический уровень и встали перед дверью, на которой висел замок - огромное старое и ржавое чудовище.
- И что дальше? - Андрей усмехнулся, но настроение у него явно ухудшилось, когда я сорвал замок голыми руками, лишь дужка по полу лязгнула.
С ночного неба лило, как из ведра, и добрая половина Дворца Советов скрывались в облаках. Он и без того выглядел, как что-то нереальное, а сейчас, когда представлял собой огромный столб света, уходивший в облака, - особенно. Шлёпая по лужам и обходя телевизионные антенны, спутниковые тарелки и гудящие коробки вентиляционных шахт, мы с Андреем дошли до края крыши, за которым начиналась тёмная бездна.
- Поговорим.
- Ничего я тебе, ментяра, не скажу, - набычился зэк.
- Тогда полетаем, - пожал я плечами.
- Ага, конечно, - сукин сын вёл себя вызывающе. - Давай. Блефуй, мусорок.
Я двинул Андрею в рожу. Как в кино: "аккуратно, но сильно", отчего мой будущий информатор, издав крик раненой чайки, рухнул на мокрый гудрон крыши. Мои волосы промокли, и вода с них начала стекать вниз - по лицу и шее. Мерзко. Я поднял скулившее тело за ногу: оно оказалось очень лёгким.
- Ты чо творишь, э?! - глаза бывшего зэка широко раскрылись, а лицо перекосило от ужаса. Мокрая рубашка сползла к груди, открывая вид на наколотую синими чернилами биографию. Я усмехнулся: жизнь у Андрея была бурная и нелёгкая, матёрый урка, давний "клиент" милиции. Даже удивительно, почему его ещё не расстреляли. Советская власть была строгой, но справедливой: любой преступник получал возможность искупить вину, перевоспитаться и вернуться к нормальной жизни. Партия могла дать оступившемуся второй и даже третий шанс, но после третьего обвинительного приговора рецидивист железно приговаривался к пуле в затылок. За что угодно - хоть за украденный гвоздь, хоть за те самые сакральные три колоска. Кто-то наверху считал, что, раз уж человек неспособен стать на верный путь, то и нечего на него воздух переводить. - Чо творишь?! Перестань!
Андрей оказался за краем и осознал, как далеко ему придётся лететь. Внизу тускло светились оранжевые фонари, похожие отсюда на бусы. Моя рука дрогнула якобы от напряжения - и зэк истошно завопил.
- Поставь меня! Поставь меня обратно! Поставь, ты, слышь?!
- Твоя большая ошибка в том, - я подался немного вперёд, вызвав очередную порцию воплей и ругательств, - что ты с чего-то увидел во мне мента. И сейчас думаешь, что советская милиция - самая гуманная милиция в мире, и я ничего с тобой не сделаю. А я могу. Хотя бы просто уронить, если будешь дёргаться.
- Отпусти! - выпалил Андрей и тут же поправился, увидев моё выражение лица. Очень кровожадное выражение. - Нет-нет, не отпускай!
Я засмеялся, рука снова дрогнула. Крик далеко разнёсся над ночной Москвой, приглушаемый шумом дождя и свистом изредка налетавшего северного ветра.
- Рассказывай, что тебе известно про Унгерна! - рявкнул я.
- Да иди ты!
- Учти, я очень быстро устаю! А до тех пор, пока не услышу всё, что ты знаешь, то на крышу не верну! Чем дольше молчишь, тем ближе твои мозги к асфальту! Говори!
Ответом стало молчание, сопение, тяжёлое дыхание и взгляд, направленный то на меня, то вниз, к фонарям и припаркованным у подъезда машинам.
- Ну?! - взревел я.
- Ладно-ладно! - решился Андрей, примирительно поднимая руки. - Расскажу! Только не бросай!
По правде, не стоило и ждать иного исхода. Все эти крутые парни, "масть блатная", "бродяги" и "честные воры" раскалывались с полпинка, как только чувствовали малейшую опасность для собственной шкуры. Несгибаемые урки-борцы с системой существовали только в бульварных книжках времён моего детства и ранней юности, когда ещё не выветрилась тюремная романтика.
- Ты знал Унгерна лично?
Мышцы уже начало немного сводить, и в этот раз рука задрожала не показушно.
- Знал! Знал! - возопил Андрей. - Малец-казах, учился в Бауманке на инженера-электронщика!
Тевтонец, тоже мне...
- Сколько лет? Где жил? Как зовут?
- Двадцать пять где-то, жил на Плющихе в бараках, дом восемь! Зовут Володя! Володя Тильман!
- Что?! Какой нахрен Тильман? Он же казах!
- У него мать казашка, а отец был немец! Я правду говорю!
Я включил тепловизор. Действительно не врёт. Значит, Унгерн - самый настоящий казахский тевтон. Анекдот, да и только. Я зашипел от того, что рука ослабела и пальцы разжимались. Зэк, заметивший, что его нога выскальзывает, чуть ли не зарыдал:
- Перенеси меня на крышу, братан! Перенеси, будь человеком! Я всё скажу!
- Ага, чтобы ты мне опять горбатого лепить начал? - рыкнул я. - Говори! Времени у тебя мало! Над чем работали?
- Мы с ним коэффициент труда хотели хакнуть! И над распределением ширпотреба работали! Страницы министерств, каналы связи! С него была техника, с меня - продажа, я пацанам загнать хотел! Всё! Я всё сказал! Я больше ничего не знаю! Честно! На крышу перенеси, братан, прошу!
Я присмотрелся к нему в тепловом диапазоне. Тоже правда.
- Где он работал?
- На "Лебедях"!
Вот так та-ак. Я присвистнул от удивления. Вот и завод имени Лебедева проявился. Занятно, очень занятно.
- Где его найти?!
- Так... нигде! Пропал он! - развёл руками зэк.
- Врёшь! - заорал я и потряс его над пропастью. - Сейчас сброшу нахрен!
- Не вру! Не вру! - заверещал Андрей.
- Где его искать?
- Да не знаю я! На работе, может! Или дома, - от страха мой собеседник соображал очень туго.
- Где гулял?! В какие бары-рестораны ходил? С кем общался? Ну же, давай, рука отсыхает!
- Да не знаю я этого! Не зна-аю!
Я почувствовал, что мокрая штанина выскальзывает из моей ладони, поэтому, зарычав и собрав последние силы, перехватил падающего Андрея уже в полёте и отбросил подальше от края крыши.
Он сразу же подтянул ноги к груди, оказавшись в поле эмбриона, и задрожал крупно, всем телом.
- Спасибо, - сказал я. - Ты меня очень выручил. А девушек бить нельзя.
- Пошёл ты, - проскулил собеседник.
В глубокой задумчивости я стоял и смотрел на расколовшегося бывшего заключённого. Ослабевшая рука безжизненно висела вдоль тела, я разминал болевшие мышцы и еле слышно кряхтел. Нужно было что-то делать с Андреем, в противном случае он мог помешать расследованию.
- Поднимайся, - сказал я и протянул ладонь, чтобы помочь, но был, разумеется, гордо отвергнут.
Пока я размышлял, каким образом отправить заключённого в полёт, тот уже успел подняться и настороженно глядел на меня. Согнувшийся в три погибели, сломленный, всё ещё всхлипывавший, он вызывал жалость, а не желание его убить. Это было странно: раньше я бы даже не задумался перед тем, как избавиться от подобной падали.
- Ну что? Пойдём? - осторожно спросил Андрей.
- Пойдём-пойдём, - я стиснул зубы, понимая, что сейчас просто не в силах убить человека.