- Ой! Ты что ж делаешь-то, ирод! - заголосила старуха, но я замахнулся, и она тут же сползла на пол с криком: - А-ай! Помогите! Убивают!
Незадачливый муженёк перевернулся на спину и сверкал глазами, держась за красную щеку.
- Ещё раз узнаю, что бьёшь её, - вернусь и руки оторву, понял? - прорычал я и, подняв глаза, растерялся от того, что на меня налетел какой-то странный вихрь - белый и сыплющий оскорблениями.
- Вы что наделали? - кричала Мария, слабо колотя меня своими маленькими веснушчатыми кулачками. - Зачем? Уходите! Уходите отсюда! - она вытолкала меня и захлопнула дверь перед моим носом. Я прислушался и разобрал приглушённые голоса, доносившиеся изнутри.
- Больно? Больно, мой хороший? Давай, вставай осторожненько. Аккуратно...
- Нахрен пошла! Шалава!
Уже почти добравшись до станции метро-3, я осознал, что всё ещё сжимаю в руках тот злосчастный пакет с продуктами. Никогда, ни в той жизни, ни в этой, я ещё не чувствовал себя таким идиотом, как сегодня.
"Ну и к чёрту", - высыпав содержимое пакета в вещмешок, я бодро зашагал к метро, размышляя над деталями предстоящей операции, которая обещала быть очень и очень сложной.
23.
Огромный транспортный самолёт сверкал красными габаритными огнями.
Он стоял на взлётно-посадочной полосе, освещённый протянувшимися сквозь дымку белыми длинными лучами прожекторов - тёмно-зелёный, массивный, похожий на шмеля из-за "брюшка" пассажирского отделения. От двигателей шёл пар, клубившийся в бледных лучах и красноватом свете габаритов.
Техника уже погрузили - по стальному пандусу, ведущему в грузовой отсек, затащили платформы с тройкой БТР. Грозные боевые машины были по самую макушку увешаны дополнительными бронещитами и кубиками динамической защиты, придававшими им инопланетный вид.
За ними проследовали тяжёлые пехотные модификации "УАЗов", которые язык не поворачивался по старой памяти назвать уазиками, поскольку по бронированию и вооружению эти толстячки ненамного отставали от БТР - пулемёты, ракеты, автопушка в башне.
Потом грузовики, опечатанные ящики, металлические контейнеры, на ржавых боках которых по трафарету были выведены предупреждающие надписи, и, наконец, в последнюю очередь разрешили грузиться нам. "Нам" - это двум десяткам солдат, сержантов и офицеров.
Последние возвращались из отпусков и потому были мрачны. Со мной держались настороженно и отстранённо: чувствовались отчуждённость и презрение обычных людей к клонам. Даже звание не помогало. К тому же, младший лейтенант - это ни то ни сё, уже не сержант, но ещё не полноценный офицер и потому чёрт знает, куда его девать и что можно доверить.
Клоны были слегка взволнованы, поскольку многие из них летали впервые и не могли побороть мандраж. Совсем "свеженькие", только-только из пробирки, и потому выглядевшие, как пятнадцатилетние подростки. Скоро, не пройдёт и года, они созреют в огромных громил, готовых переносить все тяготы и лишения воинской службы.
Ко мне подошёл капитан, чем-то отдалённо похожий на мужа Марии: такой же невысокий, черноволосый и синеносый.
- Здравия желаю, - он протянул ладонь, не снимая перчаток. - Максим Максимыч, - внутри самолёта было очень холодно, и изо рта офицера вырывались облачка пара.
- Здравия желаю, - мы пожали друг другу руки. - Иван Степаныч.
- Вот что, товарищ младший лейтенант, - офицер поспешно убрал ладонь, я заметил краем глаза, что он вытер её о штаны. - На время полёта назначаетесь старшим в этом отряде. Следите, чтоб солдаты не спёрли чего-нибудь или не убились. Отвечаете за подчинённых головой.
- Есть быть старшим по отряду! - отчеканил я, вытянувшись во фрунт.
- Вольно, - усмехнулся капитан и отправился ближе к кабине самолёта, где, как я слышал, звенело стекло.
Я вернулся к своим новым подопечным, которые заняли свои места и пристегнулись ремнями к креслам, и о чём-то вполголоса переговаривались - тихие, зашуганные, будто школьники.
Несоразмерно большие кепки с красными звёздочками постоянно спадали на глаза. Вся остальная форма, тоже была велика: оно и понятно - этим щеглам ещё дозревать и дозревать. Я почувствовал какую-то отеческую жалость к этим ребятам, и плевать, что скоро они превратятся в машины для убийства. Сейчас это были практически дети, которых вытащили из бассейна с раствором, дали форму, ружьё и сказали слушаться людей в фуражках. Базовые умения им, разумеется, имплантировались, но это были не полноценные слепки личности, как в КГБ, а всего лишь знания, которые ещё предстояло отработать на многочисленных тренировках, примерить к возможностям собственного тела и превратить, наконец, в опыт. А до того все их навыки были как новенький учебник в портфеле первоклассника.
Опытные сержанты, которых вызывали в Москву для апгрейда выглядели совсем по-другому. Они сразу же, стоило очутиться в жёстком металлическом кресле и пристегнуться, надвинули козырьки на глаза и провалились в сон. Могучие, широкоплечие, с кучей наградных планок. У одного - с седыми волосами на висках - на груди висел орден боевого красного знамени.
- Бойцы! - громко сказал я, подойдя поближе. Солдаты испуганно воззрились на меня, очень похожие на сурикатов - большие глаза, большие головы, одинаковые из-за формы и стрижки лица. Сержанты моментально проснулись и надели головные уборы как положено. - Переходите в моё распоряжение. Сидите! - я остановил жестом бойцов собиравшихся вставать. Всё-таки, командовать я решительно не умел. Даже хорошо, что я именно практикант-младлей - самый бесполезный человек в армии.
Трап с гудением закрылся, скрыв серебристую в лучах прожекторов бетонку, я торопливо занял своё место и пристегнул ремни.
Усиливающийся шум двигателя, небольшая встряска, разгон. Пол кренится в сторону, чуть потрескивают тросы, едва слышно гремят внутренности контейнеров и ящиков. Мимо меня с грохотом проносится промасленное жестяное ведро, солдаты провожают его взглядами. Несколько раз закладывает уши, и я зеваю, заражая своим примером окружающих. Наконец, высота набрана, курс выровнялся, и вдалеке гаснет рыжая надпись: "Пристегнуть ремни".
- Ну что, бойцы? - спросил я, открывая вещмешок и извлекая из него свои сокровища. - Перекусим?
Солдатики оживились, сержанты тоже.
Мы расположились вокруг "УАЗа", я расстелил на капоте бумажный "Советский спорт" и разложил свои деликатесы. Сержанты, переглянувшись, добавили своё.
- Алё, орлы! - один из них, тот, что был повыше, с бульдожьей челюстью, сединой и орденом БКЗ, прикрикнул на солдат. - Не спать. Товарищ лейтенант вон какую жратву на вас изводит, а вы ему хлеба с опилками пожалели?
Бойцы подчинились и разбавили мои яства своими скудными пайками - хлеб, галеты, химическое повидло, вызывавшее язву, и полностью искусственная тушёнка, на этикетке которой улыбалась нарисованная жизнерадостная хрюшка. "При создании тушёнки ни одно животное не пострадало", - улыбнулся я своим мыслям и принялся за еду.
Как старшему, мне выдали больше всего бутербродов с шикарной кооперативной ветчиной. Я быстро и жадно их съел, но удовольствие изрядно попортил солдатский хлеб, после которого во рту остался привкус ёлки.
- Что надо сказать товарищу лейтенанту? - спросил сержант, когда мы закончили есть. Я едва не рассмеялся: моя воспитательница в детском саду говорила те же слова с теми же интонациями.
- Спа-си-бо! - прогорланили бойцы.
Над корпусом БТР в носу самолёта выросла чья-то голова в фуражке и, проверив, всё ли в порядке, скрылась.
- А теперь - сидеть на месте и не отсвечивать, - приказал я и, как следует затянув ремни, дабы не упасть во время посадки, провалился в крепкий сон, прерываемый лишь звоном стекла с "офицерской" стороны.
Сквозь сон я почувствовал, как мы снижается, и дёрнулся, мгновенно просыпаясь. Предупреждающая надпись снова загорелась, но я и мои люди были готовы.