– Не трогай меня, – прошептала я, но его ладони уже обхватили мое щеки.
– Не борись со мной.
– Где Рэй и Броуди? – Крик полный боли и отчаяния оцарапал горло и эхом отскочил от стен. Я пыталась вырваться из хватки, но Ройс загнал меня в угол и навис, закрывая собой Билла.
– Билл, выйди.
– Нет! – Я понятие не имела, почему хотела, чтобы Билл остался. Слезы хлынули из глаз, жалко подтверждая страх, сжимающий мои внутренности. Ройс своим присутствием как-то вытаскивал наружу боль, с которой я не хотела сталкиваться.
– Джи, посмотри на меня.
Я зажмурилась и вела себя как ребенок, который не хотел признавать собственные ошибки. Меня раздражала сама мысль, что Ройс имел на меня подобное влияние. Но при этом я продолжала ощущать фальшь. Скрытое намерение, к которому стоило лишь присмотреться, и сразу станет понятно, что оно лежит на поверхности.
– Ты должна убедить Рэя согласиться с нашими условиями. Иначе первой мы убьем Реджину.
Реджина.
Я бы отступила, но уже была прижата к холодному бетону. Ройс всматривался в мои глаза в поисках согласия, но столкнулся с неприкрытым ужасом, что захлестнул меня. Недостающие кусочки пазла дополнили картину. Где-то здесь была Реджина, живая и невредимая, но знающая, что Бака больше нет.
– Что?
Его просьба дошла до меня с опозданием. Я несколько раз моргнула, не понимая, чего именно Ройс хотел от меня. В нос ударил запах крови, который я успешно игнорировала все это время. Ройс не собирался сдаваться, а у меня все так же не было сил давать ему отпор.
– Услышь меня, Джиджи. Ты должна убедить Рэя.
– Дай мне с ним поговорить. Пожалуйста. – Последнее слово горечью разлилось на языке. Ройс отступил ровно на один шаг и снова всмотрелся в мои глаза. На этот раз он столкнулся с пустотой.
В очередной раз разочарование промелькнуло на его лице. Теперь он отдалялся, а я преследовала его. И когда мои сжатые кулаки обрушились на дверь, лишь тогда пришло новое и четкое осознание, что в плену мы, а не Ройс.
Глава 3. Ройс
Джиджи только сейчас начала кричать и требовать, чтобы ее выпустили. Я смотрел в камеру и видел, как она бесполезно бьет дверь и бессмысленно тратит силы. Мы держали их четверых в соседних звукоизоляционных камерах. И они понятие не имели, как близко были друг к другу.
Я перевел взгляд на другую картинку, где траслировалась камера Реджины. Та не переставала плакать с момента, как пришла в себя. Она металась, била по стенам, кричала до хрипов в горле, умоляя ее выпустить. И она постоянно повторяла имя Бака, будто таким образом могла оживить его и перенести в Россию.
Броуди периодически просыпался, спрашивал где Рэй и Джиджи, а после снова вырубался.
С Рэйем все, разумеется, было сложнее. Он явно не собирался упрощать нам задачу. Ему то и дело приходилось вводить снотворное, потому что Рэй окончательно взбесился. Либо так влияла небольшая доза сыворотки, которую мы вкололи, чтобы он не мучился с ранами. Либо я чертовски оказался прав, и их связь с Джиджи была куда крепче, чем остальные предполагали.
Пэйдж вальяжно ввалилась в камеру Реджины. Она вытаскивала из нее тьму, которая лежала под плитой скорби. Я знал, что этот метод однажды сработает, но для этого потребуется время. Которое мы не хотели им давать.
Пэйдж без зазрения совести напоминала, что Бак мертв. Реджина рыдала все громче и даже не пыталась дать ей отпор. Признаться честно, ее моральное состояние интересовало меня куда меньше, чем Джиджи. Внутри все переворачивалось, когда она снова и снова била кулаками по двери. Я закрыл глаза и велел себе придерживаться плана.
Минхо зашел ко мне с двумя чашками кофе. Его беспристрастный взгляд скользнул к экрану и остановился на камере с Пэйдж и Реджиной. Его руки напряглись. Синие вены вздулись и просвечивали сквозь бледную кожу. Я нахмурился, не понимая, как расценивать его реакцию. Если в мире и существовал человек, которого я не мог разгадать, то это был Минхо.
Его воспитанием занимались классическая музыка, документальные фильмы и одиночество. Самый молчаливый, но наблюдательный член семьи. Он знал про всех гораздо больше, чем мы сами. Но меня всегда интересовало, что скрывалось за каменным выражением лица. Минхо был не просто закрытой книгой, а залитой толстым слоем бетона. И о себе он любил говорить гораздо меньше, чем об остальных.