— У тебя что-то случилось. Расскажи мне.
В ответ Альберт тихо усмехнулся:
— Я бы хотел сказать, что у меня все по-старому, но это будет неправдой.
— Поясни, — Дмитрий прошел в комнату и опустился на стул напротив врача.
— Знаешь, в сравнении с другими нашими проблемами, моя не настолько серьезна, — Вайнштейн заставил себя улыбнуться и уже чуть веселее добавил, — о чем ты хочешь поговорить?
Однако Лесков не ответил. Он продолжал испытующе смотреть на Альберта, пока врач наконец не выдержал и не опустил глаза.
— Я постоянно чувствую их страх, — устало признался Вайнштейн. — Каждый раз, когда заговариваю с ними, когда провожу обследование, когда назначаю лечение. И вроде бы все пытаются делать вид, что ничего не изменилось, тем не менее ко мне перестали водить детей. Как будто я какое-то чудовище…
— Люди всегда боялись того, чего не понимали, — ровным тоном отозвался Лесков. — Когда-то они боялись грома, диких зверей и полнолуния. Теперь появились мы.
В этот момент Альберт снова посмотрел на Дмитрия, и почему-то с этим уродливым шрамом на лице он показался ему старше. Или каким-то образом поменялась его энергетика. Теперь в Лескове чувствовалась какая-то усталость, которая приходит с возрастом или после серьезных жизненных проблем. Проблески юношеской беззаботности, которые прежде хотя бы изредка мелькали в его глазах, окончательно растворились в мрачной синеве. За эти несколько дней Дмитрий сделался старше на несколько лет.
— Ты должен научиться игнорировать чужую энергетику, иначе сломаешься, — сухо добавил Лесков. — Больше нельзя позволять людям влиять на тебя подобным образом..
— Я знаю. Я прекрасно всё понимаю, но почему-то никак не могу закрыться от чужих эмоций. У меня больше не получается. Эта проклятая война сломала все барьеры, которые я выстроил в своей голове. Когда постоянно чувствуешь отчаяние, боль, страх, когда вокруг столько несчастных и потерянных людей…
— Разумеется. Раньше ты жил своего рода в тепличных условиях. Тебя окружали богатые клиенты, красивые женщины, успешные друзья, а сейчас… Любой барьер не выдержит. Но ты обязан взять себя в руки. Не работает барьер, возводи крепость. Надо защищаться, Альберт. Особенно сейчас, когда идет война. Дальше будет еще хуже, и, если ты уже сейчас не можешь выдержать…
Вайнштейн недоверчиво посмотрел на своего собеседника, после чего тихо произнес:
— Ты говоришь, как Бранн. Он еще тогда постоянно твердил мне, что я слишком ведусь на чужую энергетику. И что мне нужно научиться закрываться от нее, а не избегать конфликтов, как я это делал и делаю до сих пор. Якобы это моя слабость. Тогда эти слова меня чертовски бесили. Ему ли с его образом жизни кого-то учить?
— Тем не менее он был недалек от истины, — заметил Дмитрий.
— Парадокс заключается в том, что чистокровные «энергетики» такой проблемы не имеют. Киву говорил, что именно мой вид является самым безжалостным, потому что они умеют закрываться от чужой энергетики настолько хорошо, что глушат даже собственные чувства. Таким образом «энергетические» считаются самыми опасными охотниками на «паразитов». Не «шепчущие», не «теневые» и даже не «блуждающие во сне», а такие, как я.
Лесков молча усмехнулся.
— Так о чем ты хотел поговорить со мной? — в тот же миг Альберт немного оживился.
— Об «эпинефрине». Морозов сказал, что он и его группа будут готовы через два дня, а у нас до сих пор нет никакого оружия против «костяных». Остается только попробовать воспользоваться сывороткой.
— Она не готова! — воскликнул Альберт. — Если ты каким-то чудом не погибнешь после инъекции прямо на месте, то без последствий это все равно не пройдет. Ты разрушишь свой организм. Этот эпинефрин — что-то вроде героина, только еще хуже. Гораздо хуже. Он может изменить твою ДНК, а то и вовсе частично уничтожить ее.
Ты можешь остаться инвалидом или что еще страшнее — мутировать в черт знает что. Нет, Дима, «эпинефрин» — это крайний случай.
— А у нас разве сейчас не крайний?
— Пока еще нет. Я же пойду с тобой и смогу усилить твои способности без всякого «эпинефрина».
— На каких-то сорок минут может быть. Но не на четыре часа.
— Дима, я не позволю тебе колоться этой дрянью! — внезапно в голосе Альберта послышалась несвойственная ему сталь.
— Я лишь предлагаю взять ампулы с собой. Я и сам не горю желанием выступать в роли подопытного зверька, но в нашей безвыходной ситуации «эпинефрин» вполне может спасти нам жизнь. Среди нас будут четыре полукровки…