Сейчас, находясь в кабинете Альберта, Дмитрий пытался скрыть свою тревогу. То и дело его пальцы перемещались на браслет часов, как бывало каждый раз, когда он сильно нервничал, но в этот раз ему удавалось удержаться от желания начать щелкать застежкой. Нужно было держать себя в руках, иначе «костяные» почувствуют его страх, и тогда все пропало.
— Мы справимся, — произнес Вайнштейн, словно прочитав его мысли. — Ты сам говорил, что в это время суток «костяные» наименее активны, и у нас есть шанс незаметно добраться до Адмиралтейства. Главное, продержаться следующие четыре часа и донести стекло. Морозов сказал, что оно довольно тяжелое.
Дмитрий кивнул:
— Если бы не стекло, я бы не брал с собой столько людей. Хватило бы Морозова и нас, полукровок.
— А я бы предпочел не брать с собой как минимум двоих. Я привык работать с теми, кому доверяю, и мне совершенно не улыбается, когда за моей спиной маячит существо вроде Эрика Фостера. Если он в девятнадцать лет такая злопамятная сволочь, то что же будет дальше?
— Тебе не о чем беспокоиться. В этот раз он будет находиться под моим внушением.
— Я перестану беспокоиться, когда Фостер будет находиться под крышкой гроба,
— проворчал врач. — Ты не подумай, что я какой-то там злыдень, но и ты войди в мое положение: с самого начала этот тип точит зуб именно на меня, а я, получается, должен делать вид, что всё в порядке. Мало того, что я не выспался, иду на поверхность к голодным чудищам, так еще и этот будет под боком шастать. На твоем месте я бы уже давно…
— Он идет с нами и точка, — прервал его Дмитрий.
— У тебя на всё один ответ, и он всегда связан с точкой. А лучше бы были вопросительные знаки. Тогда бы этот гад не порезал тебе лицо и не разоблачил нас. Скоро он и Гаврилову расскажет, что ты «процветающий», и тогда начнется…
Закончить свою мысль Альберт не успел — в дверь кабинета настойчиво постучали. Дмитрий был уверен, что за ними пришел Алексей Ермаков, однако, к его удивлению, на пороге стояла Оленька. Лицо девушки выглядело заплаканным, и прежде чем Вайнштейн сумел что-то произнести, Оля бросилась ему на шею и отчаянно разрыдалась. Наличие в комнате Лескова, казалось, ее ничуть не смущало, и она продолжала молча плакать, не в силах выдавить из себя причину своего визита.
— Дорогая моя, вам бы успокоиться, — произнес Альберт, чувствуя неловкость и раздражение одновременно. Он ласково погладил девушку по волосам, пытаясь успокоить, но его движение вызвало лишь новую волну отчаяния со стороны Ольги. Тогда он попытался было отцепить от себя руки девушки, но та прижалась к нему еще крепче.
— Почему вы не сказали мне? — сквозь слезы спросила она. — Почему не сказали, что уходите на поверхность? Вы даже не захотели со мной попрощаться!
— Подождите, Оленька, так ведь…, - Вайнштейн бросил на Дмитрия красноречивый взгляд, ясно давая ему понять, насколько сильно ему надоела влюбленность этой девушки. Затем он собрался с мыслями и договорил:
— Так ведь это моя обязанность!
— Ваша обязанность лечить больных, а не ходить с автоматом на поверхность! На то есть солдаты!
— Да, но солдатам нужна моя помощь. Я очень признателен вам за вашу заботу…
— Это не забота, Альберт! — внезапно воскликнула Оля и посмотрела ему в глаза.
— Если бы вы не были так заняты в госпитале, то давно бы заметили, как я к вам отношусь.
Услышав это заявление, Дмитрий хотел было направиться к двери, чтобы оставить этих двоих на пару минут наедине, но Альберт снова бросил на него красноречивый взгляд, умоляя не двигаться с места. Казалось, Лесков был единственным барьером, удерживающим Оленьку от попыток поцеловать врача.
— Я давно вижу в вас не только коллегу, — продолжала охваченная чувствами девушка. — Я уважаю вас, Альберт, я восхищаюсь вами, но уже не только как врачом, а как мужчиной.
— Оля, я правда тронут, но не могли бы мы отложить этот разговор на потом? — начал было Вайнштейн, но Оленька снова прервала его.
— Не говорите мне про «потом». Я и так откладывала этот разговор слишком долго! Даже узнав, что вы — наполовину рептилоид, я не отвернулась от вас.
— Рептилоид? — озадаченно переспросил врач и снова покосился на Дмитрия. Тот стоял с каменным лицом, скромно опустив глаза.