В свою очередь Стас думал о Кате. В памяти до сих пор крутились мысли о том, с каким отчаянием девушка восприняла его решение идти на поверхность и как настойчиво пыталась его отговорить. А он в который раз пытался убедить ее в том, что вернется. Обязательно вернется. Она плакала, а он обнимал ее, покрывал поцелуями ее заплаканное лицо и клялся, что смерть в который раз обойдет его стороной. На самом же деле Стас был уверен только в том, что больше не может сидеть под землей и ждать своей участи. После падения Адмиралтейской ни у кого не было гарантий, что следующей станцией-призраком не станет Владимирская. Стас шел на поверхность не для того, чтобы еще раз погеройствовать, а для того, чтобы защитить свою любимую женщину. В момент их расставания Волошину даже показалось, что тень Лескова между ними наконец растаяла. Катя снова сделалась той самой девушкой, с которой он случайно познакомился и с которой захотел связать свою жизнь. Возможно, Катю наконец остудила новость о том, что Дмитрий является полукровкой, а, быть может, она наконец поняла, что ему нет до нее никакого дела. Он так боролся за власть, что забыл о своем увлечении чужой девушкой. Стас презирал Лескова ровно до тех пор, пока не узнал о его желании дать «процветающим» отпор. Но пока война идет на чужих территориях, Золотой Континент так и будет оставаться в безопасности. Теперь оставалось только доставить проклятое стекло на базу и защитить ученых, которые знают, как применить его.
Наверное, из всех присутствующих Руслан был единственным, кто воспринимал происходящее более-менее спокойно. Он уже собирался умереть однажды, наложив на себя руки, поэтому смерть не пугала его. Напротив, последние месяцы он жил, как робот. После потери жены и сына, жизнь утратила для него свою ценность. Теперь каждый раз, когда Гаврилов смотрел на себя в зеркало, он видел одноглазое существо, в которое превратила его война. С пустой глазницей и таким же пустым сердцем. Единственное, что заставляло его цепляться за жизнь, это была жажда мести. Она толкала его вперед, оставляя после себя лишь желание дожить до момента, когда Золотой Континент будет уничтожен.
Что касается Дмитрия, то он старался игнорировать страх, который неумолимо подкрадывался к нему с каждым новым шагом. В конце концов он был полукровкой, и этот самый страх с самого рождения находился в его подчинении. А король не должен бояться своих «подданных», иначе это начало конца. Сейчас Дмитрий думал лишь о том, как незаметно пройти открытый участок, ведущий до Адмиралтейства. Для этого им понадобится всего несколько минут, но даже этот срок казался Лескову непозволительно долгим. Затем, если все удастся, они окажутся на плюс-минус безопасной территории бывшей крепости. Устройство телепорта располагалось в наиболее защищенной части основного здания, и туда «костяные» не могли пробраться. Проблемы могли возникнуть по возвращению, ведь к тому времени начнет светать, и хищники, населявшие Петербург, наверняка заметят их. Главное, чтобы их удалось отпугнуть…
Они как раз подходили к тоннелю, ведущему в канализационный, как вдруг Альберт резко остановился. Он замер, словно зверь, почуявший охотника. В какой-то момент врач автоматически потянулся к шлему, чтобы снять его — как будто это могло помочь ему разобраться, что затаилось там, во мраке. Где-то продолжала монотонно капать вода, словно издеваясь над группой людей, которая в тревоге озиралась по сторонам.
— Что случилось? — Кирилл Матвеевич и Дмитрий обратились к Альберту почти одновременно. Однако врач не отвечал. Он пытался понять, показалось ли ему, или он действительно почувствовал в тоннеле целую группу существ. Их энергетика перебросилась на самого Вайнштейна, отчего он ощутил приступ сильного голода. Казалось, он не ел несколько дней, но теперь он чувствовал запах пищи, и рот автоматически наполнился слюной.
— Альберт, что случилось? — повторил Дмитрий, приблизившись к Вайнштейну. Видя, что тот не реагирует, Лесков грубо тряхнул за плечо.
— Двое, — неуверенно ответил врач. — Один крупный… Я таких еще не видел. Второй поменьше.
— С двумя разберемся, — успокоил присутствующих Дима, но в этот миг Альберт вновь заговорил.
— И еще, — тихо произнес он, словно опасался, что «костяные» могут услышать даже через шлем. — Кажется, их шестеро.