В какой-то момент одна из тварей набросилась на Вайнштейна. Повалив его на землю, она жадно вцепилась в плечо своей жертвы. Альберт дико закричал, но затем остатки вколотого «эпинефрина» сделали то, что никак не удавалось сделать Дмитрию. Сам того не понимая, Вайнштейн усилил ощущение собственной боли и перебросил ее на «костяных». Дикий визг снова затопил территорию Александровского сада, и ящеры бросились врассыпную.
До канализации выжившие добирались, как в тумане. Раненные, окровавленные и вконец обессилевшие, они тащили рюкзаки — свои и снятые с трупов. Только оказавшись под землей и уйдя на достаточное расстояние, они посмели немного передохнуть. Никто не смел произнести ни слова, да и никакие слова не шли на ум. Перед глазами все еще стояли образы мертвых товарищей, спасти которых у них не было никакого шанса.
— Надо идти дальше, — Алексей первым прервал тишину. — Запах крови может приманить еще «костяных». Стекло оставим здесь. Потом заберем. Теперь я уже не знаю, кто будет собирать эту проклятую арку.
Альберт устало приоткрыл глаза. Из-под разорванной лихтиновой ткани на его плече отчетливо проглядывалось нечто молочно белое, похожее на панцирь «костяного». Кровь больше не хлестала из его раны.
— Давайте, парни, осталось немного, — повторил Стас, с трудом поднимаясь. На его бедре красовалась глубокая рана, оставленная когтями «костяного». От движения кровь потекла сильнее, но Волошин старался не обращать на это внимания.
В этот момент Бехтерев обернулся к Руслану и произнес:
— Ты закрыл меня. Почему?
— Мне проще излечить ранение, чем тебе, — ответил Гаврилов. — И, наверное, мне проще признаться, что я был не прав. Ну… В плане тебя. Ты — не пустышка.
Иван вяло усмехнулся, после чего поднялся с пола и взвалил на себя рюкзак. Лесков последовал его примеру и помог подняться Альберту.
— Еще немного, — еле слышно произнес Дмитрий. — Проклятье, если бы я только тебя послушался на тему Фостера… Всего этого бы не случилось.
— Вместо «костяных» нас вполне могли перебить роботы, — отозвался Вайнштейн. — В каком-то смысле «костяные» закрывали нас собой. А что касается Фостера… Когда он забрал у меня «эпинефрин», я не почувствовал этого, но сейчас… Ты знаешь, что он вскрыл себе вены на запястьях, чтобы на свою кровь приманить как можно больше этих тварей. Не потому, что герой, решил жертвовать собой. А потому что наконец определился, на чьей он стороне.
— Он украл эпинефрин и тем самым подставил нас под удар.
— Не потому, что хотел нас подставить, а потому что был уверен, что у меня хватит сил. Он ведь тоже немного чувствует энергетику.
Глава XXIV
До базы они добирались, как во сне. Казалось, эти сырые тоннели растянулись на тысячи километров, и уже с трудом верилось, что где-то здесь находятся лифтовые шахты, ведущие домой. Солдаты медленно тащились вперед, глядя себе под ноги. Они сильно ослабели от потери крови, и с каждой минутой идти становилось все тяжелее.
Но еще тяжелее было отчаяние, которое поселилось в груди. Мало того, что они потеряли своих товарищей, так еще и полностью провалили задание. Того стекла, что они притащили в тоннели, было недостаточно для облицовки телепортационной арки. А это означало, что либо придется идти еще раз, либо отказаться от этой безумной затеи. Но если отказываться, то что тогда? Получается, что Тимур, Константин и остальные отдали свои жизни зазря, а последний шанс дать «процветающим» отпор канет в небытие?
— Давайте быстрее, уже почти пришли! — обратился к присутствующим Алексей. Его голос прозвучал устало, однако парень заставил себя немного ускорить шаг, желая тем самым подать пример остальным. Сейчас все его мысли были обращены к отцу, и впервые Алексей переживал за него настолько сильно. Нужно было найти способ, как помочь ему, пока еще не стало поздно. Кирилл Матвеевич до сих пор находился на поверхности, а его сопровождающим был продажный наемник, который мог в любой момент подставить его.
— Как вернемся на базу, соберем группу и вернемся за командиром, — произнес Алексей, обращаясь уже лично к Лескову. — Я нормально себя чувствую, твоя рана тоже не смертельна. А твои способности мне нужны… Слышишь меня? Если ты вдруг решил откосить…
Ермаков-младший с раздражением обернулся на Дмитрия, желая понять, отчего тот молчит. Но, проследив за его взглядом, парень прервался и тоже посмотрел на радар на своем запястье. Точки, обозначающие Ермакова-старшего и Фостера разъединились, и одна из них перестала двигаться.
В этот миг парень почувствовал, как внутри у него все похолодело. Он непроизвольно тряхнул рукой, словно таким образом мог заставить вторую точку передвинуться, а затем дрожащим голосом воскликнул: