— Ну и… Где эта… хваленая… русская… доброта? Даже… сдохнуть спокойно… не дадут… — еле слышно пробормотал Эрик.
— Успеете еще, — обнадежил его Дима, на что Фостер тихо усмехнулся.
— Намек на то… Что меня ваши… грохнут?
— Если вы хотя бы для разнообразия будете держать рот в закрытом положении, у вас появится хотя бы минимальный шанс избежать столь неприятной участи.
— Они… в любом случае… ненавидят… меня.
— А вы перестаньте провоцировать всех, кто попадается вам на пути. Я понимаю, что в ваши планы не входило воевать на стороне русских, но иногда обстоятельства играют против нас. Приходится подстраиваться. Относитесь ко всему философски, Эрик. Я вот тоже не планировал жить в катакомбах и носить вместо «Бриони» лихтин.
— Ты мог… быть… сейчас в Сиднее, — Фостер слабо усмехнулся. — А мне бы… мне бы не пришлось… тащиться сюда… чтобы тебя… убить… Так что… Это твоя вина… Ни себе… Ни людям.
— Единственная поговорка, которую вы применили по назначению, — заметил Дмитрий.
— Идемте, Эрик, мы почти у цели.
Фостер еле заметно кивнул, чувствуя, что силы, подаренные той недолгой передышкой, снова иссякли. Он толком не помнил, как Дмитрий ввел его в лифт, как позволил ему опуститься на пол, как затем его укладывали на носилки. Голос Барона доносился до него, как в тумане, а затем Эрик провалился в черную яму забытья.
— Сомневаюсь, что в этом госпитале найдется хотя бы один врач, который захочет ему помогать, — мрачно произнес один из солдат, держащих носилки. — Если бы не мое к вам отношение, Дмитрий Константинович, я бы не стал исполнять ваше распоряжение. В жизни бы не прикоснулся к этой американской гниде. Пусть подыхает, мразь!
Дмитрий ожидал подобной реакции. Эмоции солдат были буквально выгравированы на их лицах, когда двери лифта отворились, и они увидели в кабине Эрика. Уже все на Спасской знали, что случилось с Кириллом Матвеевичем, и в его смерти люди винили исключительно Фостера. Они называли его крысой, предателем, который «исчез» при виде «костяных» и тем самым подставил под удар своего командира.
Ермакова-старшего уважали, как его начальство, так и подчиненные. Для кого- то этот человек стал примером для подражания, для кого-то — хорошим другом и наставником, а для кого-то немного отцом, который всегда мог найти нужные слова поддержки. После падения Адмиралтейской Кирилл Матвеевич изо всех сил старался приободрить отчаявшихся солдат, вернуть им боевой дух, вдохнуть в них хотя бы тень ушедшей надежды. Этот человек жил, как герой, и погиб такой же героической смертью. Он никогда не прятался за спины солдат, последним оставлял поле боя и, казалось, никогда в жизни ничего не боялся. И почему-то именно такому человеку было суждено погибнуть от предательства чужака, которого Лесков с каким-то неадекватным упрямством продолжал защищать.
Двуликая тварь, которую Дмитрий так недальновидно пригласил в свои союзники, видимо, обладала недюжим актерским талантом и умела располагать к себе. Солдаты были уверены, что он что-то наплел Лескову о том, что у него не было другого выхода, что «костяные» бы его разорвали… Но выход был всегда. Если бы у Эрика хватило мужества принять удар на себя, Кирилл Матвеевич выиграл бы спасительные секунды и, быть может, сумел бы скрыться. Вот только Фостер этого не сделал, и даже его тяжелое состояние не могло смягчить сердца людей.
— Удивлюсь, если он вообще переживет эту ночь, — произнес второй солдат, с презрением взглянув на раненого. — Вы, извините, Дмитрий Константинович, но вы совершили страшную ошибку, притащив его сюда.
— Мне стоило остаться с ним наверху? — прохладным тоном поинтересовался Дмитрий. Они шли по направлению к госпиталю, и Лесков понял, что лучше сопровождать Эрика до самой палаты.
— Зачем вы вообще пошли наверх во второй раз? Эта тварь убила Ермакова!
— Ермакова убили «костяные».
— По вине этого выродка! Если бы он не «исчез», Кирилл Матвеевич был бы жив. Эта американская сука сбежала, оставив его на растерзание! Я видел запись собственными глазами!
— Значит, посмотрите еще раз, — ответил Лесков, отчеканивая каждое слово. — Если вы и во второй раз ничего не поймете, то я вам объясню.
— Нет уж, объясните сейчас! Нам очень интересно, почему вы оправдываете этого ублюдка! — снова вступил в диалог первый солдат.
— Потому что, когда пала Адмиралтейская, я так же оправдывал вас, «спасских». Что-то вы не бросились к нам на помощь, когда нас рвали «костяные». Кажется, ваше руководство сочло подобное геройство бессмысленным, ведь у вас, как и у Фостера, не было необходимого оружия…