— Как сейчас, — добавил он. — Я попросил Ивана послушать нас, но не перебивать.
Извини, пожалуйста, — с этими словами он виновато посмотрел на друга, и его глаза вновь окрасились медным.
— Хреново ты держишь свои обещания, — вырвалось у Ивана, после чего он растерянно посмотрел на Вику. — То, что ты сказала Диме, это… Это правда?
Девочка моргнула, и по ее щекам покатились крупные слезы.
— Что за «оно», Вика? — севшим голосом произнес Иван. Он был настолько поражен, что каждое слово давалось ему с трудом. И он был напуган. Лесков впервые видел друга в таком состоянии.
— Что-то невидимое. Оно иногда что-то приносит мне. Или двигает предметы. Впервые оно пришло ко мне, когда я уже жила у тебя. Помнишь, я сказала тебе, что нашла на улице фигурку своего первого дракона, когда играла во дворе с няней?
Иван медленно кивнул.
— Я обманула тебя, потому что если бы я сказала правду, ты бы решил, что я — врушка. А я не хотела, чтобы ты так думал. Эту фигурку мне подарил мой настоящий папа. Я видела его только один раз — он пришел ко мне ночью. Ты спал и не мог его увидеть или услышать. Мы говорили очень тихо.
— Как он нашел тебя?
— Ему мама сказала.
— Но почему ты не разбудила меня? И почему ты открыла дверь незнакомому человеку?
— Я не открывала. Он сам открыл. И вообще-то он зашел через балконную дверь. У него тоже есть Оно, и Оно подняло его на наш этаж. И открыло ему дверь. Сначала я перепугалась, но папа попросил меня не бояться. Он сказал, что он — кайрам, и что я тоже наполовину кайрам. Когда я спросила, что это такое, он сказал, что знал, что я спрошу. И дал мне фигурку дракона. Больше я его никогда не видела.
— Тогда зачем он приходил? — спросил Дмитрий. Он подумал про собственного папашу, который и вовсе позволил ему валяться на пороге детского дома с запиской «Алирэн».
— Чтобы сказать мне, что он не может быть со мной. Потому что тогда я буду в опасности. Кайрамам нельзя заводить детей с обычными женщинами. Поэтому он исчез, но его мучило чувство вины.
— Ах его мучило чувство вины! — внезапно эту же неприязнь к некоему отцу ощутил и Иван. Знал, что нельзя с женщинами, но при этом столь пикантный запрет не помешал ему трахнуть Алинку и бросить ее с ребенком. И его совершенно не заботило, что Алинкин сожитель — конченый урод, который запросто мог избить ее и Вику.
— Он назвал тебе твое настоящее имя? — спросил Дима.
— Нет, — девочку удивил этот вопрос. — А у тебя есть другое имя?
— Да. Алирэн. Мой папаша соизволил мне сообщить его перед тем, как выбросить из своей жизни. Ну а твой? Он сам хотя бы представился?
— Нет. Сказал, что мне нельзя знать его имя. Если я буду думать о его имени, меня могут найти те, кто перемещается во сне в мысли других людей.
«Блуждающие во сне?» — подумал Лесков. «Но почему его ищут? Неужели он тоже „паразит“?»
Тогда в разговор снова вступил Иван:
— Он сказал, где познакомился с твоей мамой?
— В клубе на танцах. Но он видел ее всего несколько раз.
«Понятно, был бухим и не успел вовремя вытащить», — зло подумал Бехтерев. «А потом прилетел, как гребаный Карлсон, и заявил, что не может быть со своим ребенком. Урод!»
— Как он выглядел? — спросил Дима. В какой-то момент он представил, что это Бранн Киву так «наследил».
— У него волосы такого же цвета, как у меня. И он красивый. Был одет в белую рубашку и светло-серые штаны. Глаза зеленые.
«Разумеется, Бранн — не единственный телекинетик», — подумал Лесков. Почему- то теперь мысль о том, что Киву мог по пьяни развлечься в дешевеньком клубе с какой-то девицей, показалась ему глупой. Бранн был помешан на роскоши и «классе» — он скорее бы занимался любовью в дорогущем отеле или на яхте с какой-нибудь заслуженной виолончелисткой, нежели вот так, наспех, абы с кем.
— А как ты узнала, что можешь двигать предметы? — тем временем спросил Иван.
— Когда ты посадил моего дракона на угол шкафа, чтобы он сидел сверху и смотрел на меня. А мне захотелось с ним поиграть. Я взяла стул и попыталась его достать, но я тогда была еще слишком маленькой и не дотягивалась. И он прилетел мне прямо в руки. Сам. Мой настоящий папа сказал, что драконы на самом деле хорошие. И поэтому я их люблю. А дураки, которые ничего не знают, считают их плохими и думают, что они едят людей.
В тот же миг, словно испугавшись своих слов, она поспешно добавила:
— Я не могу быть кайрамом. Так что не бойся, папа.
Иван выглядел так, словно мир перевернулся, а его не предупредили. Он ошарашенно посмотрел на Дмитрия, словно хотел, чтобы тот сказал, что все это шутка. Мол, мы тебя развели, можешь уже снимать лапшу с ушей. Но Лесков молча отвел взгляд.