— У других тоже были дети.
Чуть помолчав, Лесков добавил:
— Извини, что испортил твой вечер. Наверное, ничего бы не случилось, если бы мы пошли завтра…
— Нет. Идем, раз уже решили. Да и куда мне сейчас в таком состоянии обратно в постель? Теперь я уже не могу лежать с женщиной и не думать, а вдруг еще на одной станции открыт канализационный люк… Жди здесь. Пойду, скажу своей, что меня срочно вызвали…
Дмитрий не стал говорить Вайнштейну, что все люки теперь проверяются по нескольку раз. Если Альберт все-таки воодушевился прошагать пешком по сырым тоннелям энное количество километров, Лесков решил не охлаждать его пыл. Тем не менее тревога не покидала и его самого.
Наконец Альберт объяснился со своей дамой, и вскоре оба мужчины направились к выходу из госпиталя. Первое время они молчали: Вайнштейн все еще переваривал недовольный тон Анжелики, которую он бросил в самый интересный момент, а Дмитрию было попросту неловко.
— Она обиделась, — наконец произнес Альберт, мрачно покосившись на своего спутника. — Думаешь, ты первый такой молодец, кто срывает нам свидание? Я не в том смысле, что причина твоего визита не важна, я в целом раздосадован ситуацией.
Чуть помолчав, Вайнштейн продолжил:
— Я ведь врач, Дима, а не какой-нибудь полицейский, чтобы производить захват подозреваемого. Я добросовестно выполняю свою работу, но почему-то мне постоянно подкидывают что-то сверхурочное, причем совершенно не связанное с моей специальностью. Того и гляди, скоро заставят борщи варить!
«Началось!» — подумал Лесков, но в ответ лишь понимающе кивнул, желая тем самым утихомирить расстроенного друга. Вот только он не учел, что «энергетик» немедленно почувствует неискренность.
— Избавь меня, пожалуйста, от своего сарказма! — вспылил Вайнштейн. — Тебя часто выдергивают из постели, если не сказать хуже — прямо из женщины, чтобы проводить какие-то расследования? Нет, я все понимаю, ты обратился ко мне по серьезному делу, и правильно сделал, но и ты должен меня понять: я тоже хочу иметь время на личную жизнь. Не в данном случае, а в целом, на будущее. Я понимаю, что идет война, но я больше не могу так. Это даже не существование, это издевательство!
— Я постараюсь сделать так, чтобы на тебе было меньше нагрузки, — примирительно произнес Дмитрий.
— Так, конечно, можно сделать, но людей тоже нельзя оставлять без помощи. Многие врачи здесь еще недостаточно квалифицированы, многого не знают.
И вот в этой фразе заключался весь Альберт: когда Дмитрий предлагал ему сократить нагрузку, он немедленно пугался за состояние больных и отказывался. А потом уверенно продолжал пилить Лескова за то, что у него совершенно нет личного времени. Далее Вайнштейн погружался в прекрасные воспоминания о том, как раньше он работал всего три раза в неделю, и у него было предостаточно денег, которые он откладывал на свой собственный домик на Кипре.
Однако, выговорившись, Альберт успокаивался и с новыми силами «бросался в бой». Дмитрий уже привык к этим вспышкам и относился к ним довольно спокойно, главное, было идти молча и желательно не думать слишком громко. В моменты своей драмы «энергетик» Альберт становился похожим на антенну, которая улавливала даже самые незначительные частоты, а, значит, не обидеть Вайнштейна своим «сарказмом», «фальшью» и, что еще страшнее — «равнодушием» становилось практически невозможно.
— Вот вы где! — печальный монолог Вайнштейна внезапно оказался прерван возникшим за их спинами Иваном. Парень буквально подлетел к Альберту и схватил его за рукав, словно боялся, что врач сейчас исчезнет. Затем замер, пытаясь отдышаться и наконец выдавить из себя еще какие-нибудь слова.
— Я это…, - начал было Бехтерев, но затем снова прервался, — Твою мать… Всю эту гребаную больницу… Как блоха, обскакал… То на одном этаже вас видели, то на другом…
— Что случилось? — немедленно встревожился Дмитрий.
— Да всё то же… На тему… Вики хочу спросить.
— Послушай, мы сейчас идем на станцию Невского, так что давай поговорим по возвращению, — начал было Лесков, но Иван немедленно перебил его:
— Ну так давайте я с вами схожу, какие проблемы? Что вам там надо?
— Найти одного человека, — ответил Альберт, все еще удивленно глядя на Ивана.
— И…, наверное, можно уже отпустить мой рукав, я никуда не испарюсь.
— А, да, — словно опомнившись, Бехтерев наконец выпустил из пальцев ткань куртки Альберта, после чего добавил:
— А вы что, пешедралом туда намылились?
— Ради нас двоих никто не будет задействовать целый поезд, — ответил Дмитрий.