— Что с детьми? — прервал их перепалку Лесков. Его лицо было бледным, однако голос не выдал его волнения.
— Мертвы, — чуть тише ответил солдат. — Она задушила их во сне. Подушкой. Мы даже ничего не услышали.
— Господи… — вырвалось у Альберта.
Похожая реакция была и у Ивана, разве что он не проронил ни слова. Опешив, он молча уставился на солдата, пытаясь переварить услышанное. То, что женщина попытается покончить с собой, еще можно было предугадать, но то, что она решится убить своих детей…
— Все же не выдержала позора, — тихо произнес Александр Геннадьевич, опустив голову. — И детей решила забрать с собой. Наверное, подумала, что и им житья тут не будет. Да и кто растить их возьмется после такого?
— Еще она оставила записку с просьбой никого не винить в их смерти, — добавил солдат. — И в ней она еще просит прощения за поступок своего мужа.
— Записка при вас? — спросил Волков.
— Да. Вот она, — с этими словами парень приблизился к столу и положил на его поверхность сложенный в двое клетчатый листок бумаги, на котором карандашом были написаны вышеупомянутые слова.
— Велите сообщить о случившемся Румянцеву? — уточнил парень, когда Александр Геннадьевич пробежал по записке глазами. Но вместо Волкова к нему обратился Лесков. Сейчас сохранять спокойствие ему было особенно тяжело. Мысль о том, что погибли ни в чем неповинные дети, не могла оставить Дмитрия равнодушным. Однако в эту самую минуту он вспомнил, сколько таких же ни в чем неповинных детей погибло на Адмиралтейской.
— Руководство «Площади Невского» уже прибыло? — тихо спросил он.
— Нет, еще не прибыли, — отрапортовал солдат. — Поезд будет активирован спустя пятнадцать минут.
— Хорошо, — Лесков кивнул. — Румянцеву пока что ничего не сообщайте. Пусть тела его жены и детей погрузят в вагон и доставят сюда. Если мы согласились позволить предателям увидеть их семьи, нужно держать свое слово.
— Постой, ты позволишь ему увидеть покойников? — ужаснулся Альберт.
Дмитрий не ответил, но его взгляд был куда красноречивее слов.
— Что касается записки, — продолжил Лесков, — передадите ее после того, как Румянцев «попрощается» со своей семьей. Не хотелось бы, чтобы он думал, что смерть его семьи — это наших рук дело.
Получив указания, солдат забрал записку и покинул комнату. Однако, едва дверь за его спиной закрылась, Альберт не выдержал.
— Не слишком ли все это? — воскликнул он. — Можно просто сказать, что его близкие отказались с ним встречаться, потому что им тяжело. Или, в конце концов, им неприятно его видеть. Но нельзя же привозить ему мертвецов! Человек, каким бы он ни был, уже и так обречен на смерть. Пусть хоть умрет спокойно. Он ведь не лгал, говоря, что пошел на это преступление ради семьи.
Однако слова врача не вызвали должной реакции. Иван лишь криво усмехнулся, подумав о том, что он бы не сделал такого даже ради Вики, Ромки и Димки вместе взятых. В свою очередь Волков снисходительно посмотрел на врача: Альберт был слишком человечным для нынешних реалий. Что касается Дмитрия, то его взгляд не выражал ровным счетом ничего.
— Нужно выполнять свои обещания, — тихо произнес он, наконец посмотрев на врача. — Если мы не будем держать слово в таких мелочах, о каком доверии народа может идти речь.
— Нужно оставаться человеком, — сквозь зубы процедил Альберт. — Я не оправдываю этого подонка, но мы не должны опускаться до его уровня. В конце концов, кровь его несчастной семьи на наших руках.
— Нет, он сам их убил, — ответил Лесков. — И я хочу, чтобы он знал об этом.
— Его и так через час расстреляют на глазах у сотен людей. Его бывшие друзья скандируют «смерть предателю!» Дима, не переходи черту между справедливостью и жестокостью.
Но Лесков не отреагировал на его слова. То, что решение уже принято и обсуждению не подлежит, говорил не только его взгляд — сама энергетика Дмитрия сделалась шероховатой, как наждачка. И Альберт больше не захотел тратить время на бессмысленные споры.
— Делайте, что хотите, — резко произнес он, после чего поднялся с места и быстро покинул комнату. Лесков был готов к такой реакции. Быть может, вечером, когда Альберт немного утихнет, он поговорит с ним еще раз, но сейчас Дмитрия куда больше беспокоило предстоящее выступление. Он не привык ораторствовать перед толпой и уж тем более перед той, которая его ненавидит. Хоть Волков и пообещал немного подготовить слушателей, тем не менее Дмитрий нервничал. Он знал, что это его единственный шанс хоть немного изменить отношение к себе, а заодно и к Фостеру, заступничество за которого изрядно пошатнуло его и так непрочное положение. Было решено, что Дмитрий обратится к толпе после казни.