В отличие от Руслана Дмитрий скорее играл роль, нежели действительно откровенничал с этим парнем. Он быстро понял, какие струны особенно задевают Гаврилова, и теперь стремился привязать к себе этого замученного жизнью человека. Он слушал, как Руслан рассказывает о своей жене и погибшем ребенке, и подбирал нужные слова поддержки. Он улыбался на его шутки и какие-то нелепые истории из интерната и находил похожие из своей жизни. Однако каждый раз, когда Гаврилов упоминал «процветающих», Лесков заметно мрачнел. Ненависть этого парня была настолько сильной, что не нужно было быть «энергетиком», чтобы почувствовать ее.
В этот раз, когда Руслан снова разошелся, ругая «процветающих» на чем свет стоит, Дмитрий усмехнулся и тихо произнес:
— Слушаю тебя и думаю: а если бы я был «процветающим»…
— Я бы убил тебя прямо на месте, — перебил его Гаврилов и весело осклабился.
— Я бы, наверное, даже Эрику убил бы, если бы узнал, что она как-то связана с этими уродами.
— Даже Эрику?
— Да. Она здесь самая нормальная. И красивая. Очень красивая. Если бы не Лиза, я бы, наверное, когда-нибудь даже замутил с ней. Я же с Лизой тоже в больнице познакомился. Звучит по-дебильному, но мне иногда кажется, что именно она послала мне Эрику. Ты не подумай, я — не мудак, который, не успев похоронить жену, уже на другую зарится. Но вдруг когда-нибудь…
— Почему нет? Жизнь идет. Постепенно боль утраты забудется, и ты сможешь начать сначала.
— А у тебя есть кто-нибудь? — Руслан вопросительно посмотрел на своего собеседника.
— В каком-то смысле она умерла, — неуверенно ответил Лесков, вспомнив про Катю. — Осталась в прошлом, в которое мне категорически нельзя возвращаться.
— Ты сейчас говоришь, как какой-то долбанутый на всю голову философ. Попроще можно?
— Попроще не получается, — Дмитрий улыбнулся, заметив озадаченное лицо Руслана. Все-таки своей прямотой этот парень иногда напоминал ему Георгия Лосенко, разве что не стремившегося делать добро насильно.
— А когда меня выпустят отсюда? — Гаврилов решил перевести тему. — Ты говорил, что люди не боятся меня. Так почему же меня до сих пор держат взаперти?
— Альберт еще беспокоится за твое самочувствие.
— Да я здоров, как бык. Ладно, поправлюсь, как одноглазый бык! Но я готов воевать. Готов истреблять всю эту богатую мразь, которая засела в Австралии!
И Руслан снова вернулся к проклятиям, адресованным «процветающим» и идиотам, которые их поддерживали. Дмитрий смотрел на него, кипящего злостью и отчаянием, и мысленно задавался вопросом: как такому человеку можно признаться?
Разумеется, правда всплывет, и вместо послушного союзника, Лесков приобретет еще одного врага. Конечно, можно было внушать ему колоться «эпинефрином» и выполнять какие-то мелкие поручения, но это было не то, чего хотел Дмитрий.
Он покинул палату Руслана в мрачном настроении. К тому же вечером ему предстояло выступить перед людьми, и это еще больше угнетало его. В памяти всплывали яростные восклицания толпы, и только способности «иного» заставили ее замолчать. В этот раз скорее всего получится так же. Быть может, уже поднимаясь на трибуну, нужно сразу напугать их так, чтобы они не могли выдавить из себя ни звука? Или, напротив, позволить им показать свое настроение? Нет, если все завороженно замолчат, Васильев сразу поймет, что что-то нечисто. Он ведь нарочно вызвал его, Лескова, на трибуну, чтобы вдоволь поглумиться над очередным его провалом, поэтому придется дать ему то, что он ждет. Хотя бы на пару секунд.
Все последующее до выступления время тянулось для Дмитрия издевательски медленно. Ему всегда казалось, что самое страшное — это ожидание, поэтому, когда к нему зашел Волков и сообщил, что все готово, Лесков вздохнул с облегчением. На его удачу на площади Спасской соберутся лишь местные, поэтому толпа будет значительно меньше.