В ее глазах вспыхнул холодный огонь.
— Вы хотите сказать, я сама краду, а потом героически возвращаю, получая комиссию и с той, и с другой стороны? - в ее голосе впервые прозвучало презрение. - Какой увлекательный сюжет. Жаль, он не имеет ничего общего с реальностью. Я возвращаю искусство туда, где ему место. Иногда за это платят благодарные владельцы или страховые компании. Иногда — нет. А вы… вы видите везде свой криминальный шаблон. Вы не следователь, Волков. Вы бухгалтер, который пытается свести дебет с кредитом в мире, где есть вещи, которые в баланс не вписываются.
— В мой баланс вписываются факты! - он ударил кулаком по столу, заставив вздрогнуть адвоката. - А факты кричат, что вы в центре паутины! Вы либо паук, либо муха. Третьего не дано!
Они замерли, смотря друг на друга через стол. Два противоположных полюса. Лед и огонь. Логика и тайна.
Первой отвела взгляд Вероника. Она вздохнула, и в этом вздохе вдруг прозвучала невероятная усталость.
— Третье… бывает, следователь. Иногда бывает, - она тихо сказала. - Иногда можно быть тем, кто пытается распутать эту паутину, рискуя оказаться в ней запутанным навсегда.
Она встала.
— Все документы по финансовой деятельности галереи, включая договоры с Марченко и аудиторские отчеты, здесь. Мой адвокат ответит на все формальные вопросы. У меня больше нет времени.
— Куда вы? - резко спросил он.
— На встречу. С тем самым нервным клиентом. Помните? - Она поправила прядь волос. И вдруг ее взгляд стал пронзительным, почти просящим. Странный контраст с прежней холодностью. - Алексей… Оставьте это. Не лезьте глубже. Ради вашего же… спокойствия.
И она вышла, оставив его в кабинете с молчаливым адвокатом и гулом собственных мыслей.
Она назвала его по имени. Впервые. И попросила отступить.
Это не было похоже на угрозу преступника. Это было похоже на предупреждение.
«Ради вашего же спокойствия».
Спокойствия у него не было с той ночи на складе. И сейчас, глядя на закрытую дверь, он понял одно: отступать он не будет. Но и прежняя версия трещала по швам.
Что, черт возьми, происходит? Кто она?
Ответа не было. Было только нарастающее чувство, что он стоит на краю пропасти, и почва под ногами — не твердь, а тонкий лед над черной, ледяной водой.
3 глава
Вероника вышла из здания главка, и маска ледяного спокойствия сползла с ее лица, обнажив предельную усталость. Адвокат, ее старый знакомый, шел рядом, но не спрашивал ни о чем. Он знал правила игры.
— Спасибо, Игорь. Я справлюсь дальше одна.
— Он опасен, Вероника Сергеевна. Упрям, как бык, и ранен. Раненые быки бьют особенно жестоко.
— Я знаю. Это… осложнение. Но, возможно, и возможность.
Она села в свой автомобиль, не роскошный, но с мощным двигателем и незаметным бронированием. Руки дрожали. Она сжала пальцы на руле, заставив дрожь утихнуть. Волков копал. Быстрее и глубже, чем она ожидала. Он уже наткнулся на ее «хобби». Следующий шаг — он может наткнуться на «Ковчег».
«Ковчег» — так она мысленно называла операцию. Не ее личную миссию, а многолетнее, точечное внедрение в синдикат «Попечителей». Она была не просто частным детективом. Она была иглой, которую вот уже три года медленно вводили в тело зверя. Ее галерея, ее светская жизнь, ее полулегальные возвращения шедевров — всё это было тщательно выстроенным фасадом, чтобы вызвать интерес «Попечителей». Чтобы они сами пришли к ней, увидев в ней талантливого, амбициозного и морально гибкого профессионала. И они пришли.
Ее «нервный клиент из Цюриха» — Эмиль Йост, швейцарский банкир, — был одним из ключевых каналов отмывания денег синдиката через покупку и перепродажу предметов искусства. Сегодняшняя встреча должна была стать кульминацией месяцев подготовки. Йост согласился рассмотреть вопрос о покупке через нее спорного полотна Модильяни, украденного пять лет назад из Генуи. Это был шанс получить не только доступ к его счетам, но и к цепочке внутри синдиката.
И теперь на этом идеально выстроенном пути встал Алексей Волков со своим слепым, яростным упрямством. Как слепой щенок, он мог опрокинуть всю хрупкую конструкцию. Но в его слепоте была и сила. Системный ресурс. Доступ к базам, на которые у нее не было легального права. И… честность. Ужасающая, прямолинейная честность человека, который хочет только фактов.