Но я-то не хотел всего этого! Меня все это угнетало. А так как мне удалось продержаться почти год, то стратилат в итоге отыгрался. Я сейчас уже не могу сказать точно как так получилось, но я оказался один поздней ночью на проспекте в самом центре Москвы. Родители тогда привезли нас с сестренкой в столицу. Видимо я от них сбежал. И увидел веселящуюся молодежь. Все они были иностранцами: кто-то из ближнего теперь зарубежья, а кто-то и из дальнего: даже из Китая, ЮАР и Аргентины. Они говорили о спорте, они говорили о том, каких высот достигли и достигнут еще. Передо мной были спортсмены.
А я за тот мучительно долгий год даже не прибавил в весе ни одного килограмма! И хотя мое зрение улучшилось настолько, что я перестал носить очки вообще, но вот расти я не рос. В классе и среди сверстников я был самым мелким и хилым. А это для любого подростка самая настоящая трагедия!
И тут передо мной оказались они: здоровые, спортивные, счастливые. Ну я и не выдержал…
Я помню все словно в тумане: как приказывал им по одному мысленно отойти от группы, как вонзал в их запястья свои клыки, как пил каждого до последней капли крови…
Стратилат во мне отыгрался сполна.
А что же было потом? А потом я просто хохотал во весь голос, прямо там, среди бескровных трупов. До тех пор, пока меня не обнаружила милиция.
Меня задержали. Но так как мой вид продолжал оставлять желать лучшего плюс стратилат задурманил их сознание, то меня приняли за несчастную жертву. Я был в глазах правоохранительных органов «тринадцатилетним подростком, на свою беду наткнувшимся на гору свежих трупов», как говорила милиция между собой.
Лишь один из тех, кто оказался причастен к тому громкому делу, обо всем догадался – Плоткин Александр Иванович.
Теперь снова рассказывал Плоткин:
- К тому времени я уже работал. Работа моя была связана с партией. Я сейчас не буду вдаваться в подробности – они тут особо не нужны, да и вы, дети, не поймете. Но так или иначе, а меня направили в тот самый отдел, где находился Лагунов. Толи под следствием, толи как жертва случая и чудовищного преступления.
Естественно, что я его узнал. И сначала удивился тому, какой он имел хилый и слабый вид! Только эти очки его исчезли. А так, в целом он совсем не изменился.
Я стал проверять семью мальчика. Тем более, что с мальчишки все обвинения были сняты и его отпустили домой. Я поехал с четой Лагуновых. Стал общаться с ними и понял, что семья-то обычная! Родители своих детей любят, заботятся. Их младшая дочь росла обычным пухляшом и была очень общительная.
А вот Валерка был совсем другим. Я решил незаметно наблюдать и ждать. Даже устроил Женю, отца Валерки на работу к себе в отдел.
Мы даже делали попытки дружить семьями. Но не получилось. Через пару месяцев после тех событий у нас с женой родился свой ребенок и на какое-то время про Лагунова и его проблему я забыл совсем.
До того дня, когда он пришел к нам в гости.
Вот там-то я все и понял. Когда заметил, с какой жадностью и нечеловеческой жаждой Валера смотрел на моих жену и дочь. А его глаза при этом поменяли цвет: стали кроваво красными.
Значительно позже я узнаю, что это ему передалась мания Иеронова, так сильно в свое время стремившегося заправиться кровью Несветовой. Но я так до сих пор и не понял, почему именно.
А тогда…тогда я затащил упирающегося пацана в комнату и поговорил с ним с глазу на глаз. И на удивление – он во всем сознался.
- А что мне тогда еще оставалось делать?! – заговорил, словно оправдываясь сам Лагунов. – Я же уже сам к тому времени устал от кровавых желаний чудовища внутри себя?! Но пределом моего терпения стал приказ в моей голове, которым стратилат требовал немедленно испить новорожденную дочь Плоткина? Да на его жену облизывался.
Тогда я набрался духу, сделал над собой огромное, просто нечеловеческое усилие и затолкав стратилата в самый дальний угол своего подсознания, все рассказал.
И Александр Иванович меня выслушал и понял. Он мне даже поверил. Только попросил покинуть его квартиру, но обещал в ближайшее время помочь.
- А чем, собственно, я мог Лагунову помочь? – снова заговорил Плоткин. – Выдавать парнишку у меня и в мыслях не было. Зато я чувствовал неимоверную вину за то, что не досмотрел там, в «Буревестнике».
А потом события как-то сами наложились друг на друга: сначала умер тесть. Потом выяснилось, что все это время моя жена переписывалась с Корзухиным. И он даже был на похоронах Несветова.