Впрочем, современный человек значительно лучше подготовлен к возможным изменениям. Мы с детства привыкаем к жизни в меняющемся мире. Тем более это должно быть присуще звездоплавателям далекого будущего.
И все-таки это будет титанический труд — вот так лететь к звездам.
Я вспоминаю наивную фантастику. Автоматы ведут корабль… Экипаж мирно дремлет в анабиозных ваннах: пусть скорее проходит время… Медленно текут пустые годы… Воздушный шар на две тысячи персон!
Все будет иначе.
Каждодневный труд — в стремительном темпе, чтобы не отстать от земного времени, чтобы освоить и использовать новые знания. Вот почему машина упомянула про гипнопедию: нужен максимум новых знаний в считанные минуты. Скорее всего, это будет даже не гипнопедия. Разумеется, не гипнопедия: тут требуются принципиально новые, еще не открытые средства обучения. И не только обучения, но и вообще освоения полученной с Земли самой разнообразной информации. Эти средства должны создать для космонавтов «эффект присутствия», как можно полнее связать их с меняющейся Землей.
Удивительный будет полет! Сейчас даже трудно представить.
Год за годом — перестройка корабля. Перестройка исследовательского оборудования. Короткие часы отдыха. Сеансы «телесна» (сегодня еще нет подходящего термина), когда за несколько минут человек переживает земную неделю, с ее событиями, впечатлениями, новыми знаниями…
Материалы, собранные на чужих планетах, не будут лежать мертвым грузом: постоянно обновляемые знания обеспечат цепную реакцию исследований.
И, когда такой корабль вернется на Землю, сделанные экипажем открытия не окажутся устаревшими. Они будут на уровне нового времени.
… — Вот видишь. — Антенна показывает штамп на левом заднем копытце ослика. — Артикул 2908, цена тридцать две копейки. Конечно, у ослика Иа должен быть унылый вид, но худсовет счел, что это излишне.
— Переходи ко мне. У нас нет худсовета. Серьезно говорю: переходи в мою лабораторию.
— Не-ет. Ну что я буду там делать?
— Да хотя бы меняющиеся машины. Возьмешь для начала какую-нибудь простую машину и…
— Нет. Я хочу заниматься проблемой возвращения. Меняющиеся конструкции — только часть этой проблемы.
— Все равно. Хватит кустарничать…
Я пытаюсь убедить Антенну. Я выкладываю довод за доводом. И не сразу, ох как не сразу приходит мысль: да ведь это же жестоко! Для меня наш спор — только логическая перестрелка, а Антенна защищает свои жизненные позиции. Как я об этом не подумал сразу! Таким людям, как Антенна, больше всего портят кровь не враги, а благожелатели. Хотят, чтобы все было нормально, обычно, как положено. Какая глупость — спасать Антенну от того, что делает его жизнь исключительной!
— Ты, пожалуйста, не обижайся, — говорит Антенна. — Я тебе все объясню.
— Ну-ну, объясняй.
— Смотри. Вот фронт науки, он идет вперед. — Антенна берет кофейные чашки и показывает, как это происходит. — Можно двигаться с этим фронтом. А можно уйти в десант и высадиться где-то далеко-далеко.
— И давно ты… высадился?
— Нет. Лет шесть.
— А сколько нужно ждать, пока фронт подойдет?
Антенна недоумевающе смотрит на меня:
— Не знаю… Какое это имеет значение?
Я ничего не отвечаю. У меня просто не хватает духа сказать: «Ты далеко высадился, дружище. Слишком далеко от сегодняшнего фронта науки. Наверное, на расстоянии целой жизни».
Антенна по-своему истолковывает мое молчание и говорит, что, конечно, сделано пока мало.
— В сущности, это лишь краешек идеи, — говорит он. — До полного решения проблемы еще очень далеко. Как от простенького стробоскопа до «Латерны-магики». Вот, кстати, еще один пример: кино тоже началось с игрушки — ведь стробоскоп был детской игрушкой!..
Послезавтра я вылетаю в Прагу. Почему я об этом подумал? Ах да, «Латерна-магика». Что ж, на симпозиуме много работы, но «Латерну» я, пожалуй, еще раз посмотрю. Я припоминаю программу симпозиума: да, на третий день можно будет выкроить время для «Латерны». Антенна, конечно, не видел «Латерны», можно и не спрашивать.
— Так я тебе не досказал, — продолжает Антенна. — Значит, на худсовете меня спрашивают: «А разве этот ваш Иа никогда не был веселым?» Я отвечаю: «Был. Однажды он подумал, что у Пятачка в голове только опилки, да и те, очевидно, попали туда по ошибке. От этой мысли ему стало весело». Ну, а они мне говорят…