Часовой приказал Нику положить оружие на полку стеллажа, стоявшего у стены. Когда капитан выполнил это требование, таг тщательно обыскал его, но дверь все равно осталась закрытой. Часовой потянул за стойку стеллажа, и вместе с куском стены он выдвинулся в пещеру, открыв узкий проход.
Они изменили порядок движения. Теперь таг шел следом за Ником. Проход круто повернул направо, и через десять метров они вошли в хорошо освещенную комнату. За длинным столом, лицом к Нику, сидело четыре человека. Они с безразличием разглядывали вошедших, хотя было понятно, что их разбудили не пять минут назад. Судя по всему, это собрались местные командиры. Им не терпелось увидеть человека, натворившего столько дел и сумевшего преодолеть все посты.
У двоих из них были красные от недосыпания глаза, а это свидетельствовало о том, что последние несколько суток оказались для них очень беспокойны. Один из этих двоих, вероятно - старший по званию, и начал разговор.
- Кто вы такой ? - спросил он.
- Командир первой роты, первого батальона, пятьдесят седьмого пехотного полка, капитан Николас Степ, - четко и не задумываясь ответил офицер.
Трое из четверых слегка улыбнулись. Его доклад их почему-то развеселил.
- Ну, это мы знаем, - продолжил таг. Он неплохо говорил по ханурийски, только с легким местным акцентом. Судя по всему, мятежник давно заготовил свои вопросы. Хотя чужой язык представлял для него некоторую трудность, он задавал их последовательно и почти не задумываясь.
- Почему вы пришли к нам ? - спросил таг.
Но и Ник последние несколько дней обдумывал ответы на те вопросы, которые ему зададут мятежники, если он доберется до них.
- В мои руки попали доказательства множества преступлений. Само по себе это не могло навредить убийцам, и мне пришлось передать их человеку, способному дать им ход. Передача вызвала цепь событий, из-за которых мне пришлось покинуть главную базу, уничтожив при этом ее авиацию и установки по производству горючего. Думаю, что тем самым я полностью искупил свою вину перед народом Тагирии, поэтому надеюсь найти у Вас защиту.
- Мы даем защиту женщинам и детям. Мужчинам даем только оружие, если они не принесли его с собой.
- У меня нет дороги назад, но мне будет трудно занять место среди Ваших бойцов. Ваши парни родились и выросли в пустыне. В большинстве операций я стану для них просто обузой. Думаю, что принесу больше пользы в качестве инструктора по стрельбе или что-нибудь при штабе.
- В ста километрах к западу за последнюю неделю мы потеряли четверых бойцов, только на том, чтобы отвлечь часть войск и сбить с толку командиров ханурян. Хотелось бы верить, что ты того стоишь. Но этот вопрос мы обсудим позже. Сейчас мне бы хотелось узнать, почему ты столько лет воевал против нас, какой смысл видел в этом ?
Вопрос не оказался неожиданным, он уже давно мучил Ника, и соблазн увильнуть от него был очень велик. Но капитан понимал, что это самый важный вопрос, и если он не сумеет ответить на него достаточно искренне, ему просто не вернут оружие.
- Я воевал потому, что это - моя профессия и, приняв присягу, я взял на себя очень большие обязательства. Профессию выбрал, считая, что моей работой будет защита Родины, защита свободы и справедливости - самые благородные дела.
Один из тагов попросил командира перевести пару непонятых фраз или пояснить что-то еще и, когда они разобрались, Ник продолжил :
- Конечно, еще и потому, что была обещана хорошо оплачиваемая, постоянная работа, на много лет вперед, и приличная пенсия, по окончанию контракта. Я не могу оправдаться тем, что не понял, и довольно скоро, истинную суть свей профессии, но работа стала мышеловкой, сохранить жизнь в которой можно только беспрекословно выполняя приказы.
Ник кончил говорить, но еще некоторое время таги сидели молча. Они с трудом понимали услышанное, и не только потому, что знали чужой язык недостаточно хорошо. Капитан говорил довольно складно, но логика ответов иногда казалась им такой же чужой, как его язык. И думали таги не о прошлых преступлениях Ника перед их народом, а о том, можно ли будет доверять ему в будущем. У них очень чесались языки, порасспросить его кое о чем, назвав кишлаки, от которых осталась только память. Но учитывая заслуги Ника и то, что он может оказаться еще очень полезен, они воздержались от скандальных вопросов.
Надежность Степа подлежала дополнительной проверке. Особый отдел уже пытался засылать им своих агентов под видом перебежчиков. Уничтожение авиации являлось лучшей рекомендацией для Ника, но окончательное заключение мог дать только Прорицатель.
За три дня до этого командование контингента обратилось к тагам с странным предложением. Его очень интересовал труп капитана, потерявшегося в пустыне во время маневров. У ,,покойного" офицера вроде бы нашлись на Ханурии влиятельные родственники, сильно хлопотавшие о том, чтобы получить его тело. За этот труп генералы обещали мятежникам большую награду - десять новеньких винтовок и по тысяче патронов к каждой из них. Это было дополнительной рекомендацией Нику и, судя по всему, без этих винтовок им придется обойтись.
Таг хотел его еще о чем-то спросить, но, вероятно, посчитав аудиторию чрезмерно большой, закончил допрос. На местном языке он спросил одного из своих помощников, предупреждены ли часовые, чтобы не вздумали болтать о присутствии в пещере ханурийского офицера. Удовлетворившись ответом, командир поручил Ника его попечению.
Тот увел капитана в соседнее помещение - небольшую каморку с грубо сколоченным топчаном и таким же столом. Потом этот помощник принес немного еды и предупредил Ника, чтобы до вечера он никуда не выходил. Конечно, вражеский офицер не был для тагов ненужным приобретением, но они понимали, что его пребывание в лагере может вызвать определенные неприятности.
Ник уснул и проспал довольно долго, пока не пришел допрашивавший его мятежник. ,, Мы переходим в другой лагерь, - сказал он и, подобрав слова, добавил, - две ночи пути ". Человек, пришедший с ним, принес Нику оружие. Винтовка была его, а шлем оказался другой, неизвестной капитану системы. ,, Зачем Вы заменили шлем ? " - спросил он тага.
- Это шлем новой конструкции. Он совмещен с вашей стрелковой системой, но позволяет видеть в темноте почти в три раза лучше.
Дневная видимость ночью, на расстоянии трехсот метров, оказалась хорошим подарком. Ник вспомнил о прорвавшемся транспорте, но уже без прежней досады. Ему выдали другую куртку, чтобы не привлекать лишнего внимания, и, одев шлемы, они пошли по темным туннелям. Через пять минут ходьбы Ник услышал журчание ручья. Было жаль оставлять место, в котором так много воды, но, пройдя еще полчаса, путники вышли наружу через потайной лаз.
Оглянувшись по сторонам, Ник обратил внимание на видимость, оказавшуюся даже лучше обещанной, но, посмотрев на часы, понял, что просто еще не успела сгуститься ночная мгла. Первое впечатление было обманчивым, и не только в этом. Таг, задававший вопросы, вовсе не являлся командиром пещерного гарнизона. Его звали Ахмад. Он был начальником разведки объединения мятежников контролировавших горный массив и гордо называвших себя Сангийским фронтом.
Ахмад вел Ника в свой главный штаб, и пара парней, идущих в ста метрах впереди, были его личной охраной. Двоих, шедших в пятидесяти метрах сзади, выделил командир оставленного лагеря. Ник с начальником разведки несли только свое оружие. Небольшой груз воды и продуктов поручили сопровождавшим их молодым парням. Эти люди привыкли ходить быстро, и капитану было трудно выдерживать взятый ими темп.
Их путь лежал по широкой долине мимо разделенного на квадраты, частично сжатого пшеничного поля. Такое деление оказалось необходимо для того, чтобы авиации было труднее жечь поля горного района. Они свернули влево, в узкое ущелье, с почти лишенным растительности дном. Мелкие камни, по которым они шли, начали меняться крупными. Постепенно сужаясь, ущелье превратилось в узкую двухметровую щель с черными отвесными стенами.