— Саботировать? — переспросила Йорданка, приподнявшись на локтях с кровати.
— Да. Мы знаем, как был сшит наш костюм, и мы уверены, что сам по себе он порваться не мог. Точнее, сначала так думал я, потом уже я сказал об этом Роско, и тот заметил, что в местах, где лопнули нити, концы наполовину рваные, а наполовину прямые. То есть кто-то чуть надрезал их. Причём очень умно: в местах надреза у человеческой фигуры сильные точки натяжения. Саботаж пытались замаскировать под несчастный случай, как будто модель была не в параметрах для костюма и он порвался на подиуме.
Йорданка закусила щёки, думая над словами Ронни. Она безостановочно теребила край простыни, скручивая ткань в плотный жгут.
— Как понять, что это так?
— Сдать костюм на экспертизу, посмотреть камеры, опросить свидетелей. Если это сделал кто-то из выпускников, то это автоматическое исключение, если кто-то из моделей — крест на карьере. Порча выпускной работы и саботаж модели, может быть, и мелкие преступления, но репутационные последствия у них огромные для нарушителя. Если мы будем сейчас бездействовать, то у нас троих появятся проблемы.
Ронни замолчал. Замявшись на несколько секунд, он продолжил говорить:
— Я не хотел тебе это рассказывать... я знаю, что ты и так подавлена, но в соцсетях произошедшее сильно раскрутили, а таблоиды подхватили скандал. Люди посчитали, что мы решили спровоцировать общественность, и для этого эксплуатируем женщин в сексуальных целях. — Ронни вздохнул. — Я думаю, ты знаешь движение «MeToo»[1]. Их активисты призывают к нашей с Роско отмене за то, что мы заставили женщину обнажиться на показе. То, что топ порвался, считается частью перформанса по их мнению. Афродита же родилась обнажённой, и люди решили, что мы захотели повторить эту идею. Тем более всех смутило то, что ты не испугалась, закрылась руками и продолжила дефиле. К сожалению, твой профессионализм сыграл с нами злую шутку. Я тебя за это не виню: это домыслы людей в соцсетях. Я, наоборот, рад, что ты не заплакала, не закрылась и не убежала. Ты вышла из столь компрометирующего положения красиво. А люди... им всегда будет что-то не нравиться. Возможно, если бы ты заплакала и сбежала, то от нас Роско живого места бы не оставили.
Йорданка поджала губы.
— И что теперь будет с вами?
— Коллекцию не засчитали, а меня и Роско отстранили от занятий. Помимо отмены в соцсетях, нас вызвали на дисциплинарный совет и сказали, что если мы действительно решили эксплуатировать женщин ради пиара, то нас отчислят. Колледж не готов нести репутационные риски. Или... если говорить о худшем, то нас троих могут вызвать в суд из-за угрозы общественному порядку.
Горло стянуло колючей проволокой, отчего не получалось даже сглотнуть ком, который застрял в нём. Йорданка проморгалась, пытаясь унять слёзы, но ничего не получалось. Ронни их не увидит, но если надломится голос, то он заподозрит неладное.
— Прости... мне очень жаль. Это я виновата.
— Ты что? Или виноваты все, или не виноват никто. Если лески лопнули из-за того, что были некачественными, то это и наша с Роско вина. Если окажется, что их надрезали, то это саботаж и ты не должна брать вину за чужое преступление.
Йорданка зажмурилась. Несколько крупных капель потекло по щекам. Ей было так стыдно из-за того, что она опозорила себя и своими действиями закрыла Роско и Ронни двери в мир моды, который значил для них всё. Не стоило вообще соглашаться на эту роль.
— Ты плачешь? — спросил Ронни после некоторого молчания.
Йорданка стёрла с носа сопли и, убрав трубку от уха, продышалась.
— Да. Прости, мне очень стыдно. Я подвела тебя и твоего брата.
— Йорданка, — начал он чуть мягче, но при этом уверенно, — пожалуйста, не плачь. Ты, я и мой брат знаем, что это случайность и никто тебя не использовал. Я больше переживаю за то, что нас обвинили в эксплуатации женщин. Мы с Роско всю жизнь боролись с этим. Нас в одиночку вырастила мать, которая всегда поддерживала наш интерес к созданию одежды и сделала всё, чтобы мы попали в самое престижное учреждение моды Великобритании. Как ты думаешь, мы бы в самом деле поступили так ужасно, как о нас говорят, хотя бы с одной девушкой? Мама учила нас тому, что мы опора и помощь для женщин. Поэтому мы с Роско стали дизайнерами. Мы хотим видеть вас красивыми и счастливыми. Женщина преумножает всё, что ты ей даёшь. То же самое и с нашей одеждой: не она делает вас красивыми, а вы её. И для нас нет ничего прекраснее, чем видеть то, как вы раскрываетесь, когда носите её. Для женщин важна красота, и мы поддерживаем ваши желания. — Ронни усмехнулся. По-доброму и искренне. — Это меня успокаивает. Моя совесть чиста, ведь я знаю, что желал для тебя только лучшего. Мы же не обидели тебя?