— И?
— Потратьте их на семью. Вам нет нужды помогать мне. Я ничего из себя не представляю. Я никто. И звать меня тут никак.
Антуан выдохнул дым.
— У меня нет семьи. Так что свои деньги я трачу на всё, кроме неё.
Йорданка отвернулась, сделав затяжку. Мактаггарт курил бесшумно. Она чувствовала, как он выдыхает, когда в её сторону тянулось едкое сизое облачко, которое подхватывал ветер от воды.
— А вы мне понравились. Не в плохом смысле, не подумайте. Я просто... Осознал, что мы одинаковые. Да, я вас не знаю так хорошо, как хотелось бы, но я чувствую, что у нас много общего. И-и-и... — Антуан наклонил голову вбок, смотря на воду. — Я думаю, мы могли бы много хорошего создать.
— Например? — спросила Йорданка выдохнув.
— Разработать нано-зонды, найти древние гробницы, помочь археологам попасть в опасные и недоступные места, чтобы исследовать их, — перечислил он. — Мы могли бы поработать в команде, и вы получили бы мой опыт. Если интересно, поищите потом в интернете, какие проекты я курировал. А ещё вы можете создать инновационные технологии, запатентовать их и нехило с этого зарабатывать.
Мактаггарт посмотрел в её сторону. Обхватив себя руками за локти, которые стояли на баллюстраде, он не сводил глаз с Йорданки, пока в руке тлела сигарета.
— Вы думаете, я помогаю вам из благородства? Или по контракту?
Он улыбнулся. Йорданка нахмурилась.
— Из благородства?
Антуан отрицательно покачал головой.
— Ну в контракте такое не прописано, — парировала Йорданка. — Почему же ещё вы во мне заинтересованы?
Доктор Мактаггарт улыбнулся и сбил пепел с сигареты.
— Представьте, что двадцать лет вас мучает смертельная жажда и вы хотите воды. Я же искал не воду, а родник. Понимаете разницу? Воду можно выпить и забыть. А родник… Он даёт возможность выпить воды, умыться, сварить еду. Вы для меня такой родник. Вокруг источников воды возникли первые цивилизации. Помните из истории? — Мактаггарт смотрел ей в глаза. — Ваш ум, целеустремлённость… — Он сделал глубокий вздох. — Они не утоляют жажду. Они заставляют меня снова хотеть идти в пустыню, копать и искать. Я не могу потерять такую ценную находку. Для археолога это хуже, чем ослепнуть.
Опустив лицо и сделав затяжку, Антуан выдохнул и сбил пепел, посмотрев на воду.
— И я не хочу, чтобы вас сломали другие. Когда вы теряете всё, когда вас отвергает общество, когда вы на волоске от смерти — это не очень приятно. У вас впереди вся жизнь. Вы можете многое изменить в этом мире.
Йорданка долго смотрела на него.
— Как вы?
Антуан усмехнулся.
— Мне кажется, я сделал недостаточно.
— Ваше имя вписали в историю. Вы считаете, этого недостаточно?
Он неотрывно смотрел на неё. Она на него. Проехала машина и осветила его светло-голубые глаза. Мактаггарт прищурился от слишком яркого света.
— Не-а. — Он подпёр кулаком щёку. — Мне кажется, вы не уступаете мне в амбициозности. Я уже говорил, что вижу в людях потенциал. Вы одна из самых талантливых женщин, которых я знаю. Я говорю вам откровенно: я хочу работать с вами. Вы — это больше, чем вы о себе думаете. Вы, кажется, вообще не понимаете, как много в вас потенциала, красоты и ума.
Он затянулся, глядя куда-то поверх её головы, будто только что откровенничал не с ней, а с ночным небом. Йорданка не знала, что сказать. Легче не стало. Стало страшно. Особенно от того, как он угадывал её мысли и как неоднозначно звучали его слова.
Йорданка отвернулась, взяла докуренную сигарету и глубоко затянулась в последний раз.
— Впишите в наш контракт расходы на юриста.
Антуан отвернулся и тоже докурил.
— Я не буду этого делать.
Йорданка нахмурилась.
— Почему?
— Потому что я помогаю вам не за что-то, а просто так. Помощь всегда возвращается. Однажды и вы окажетесь на моём месте и спасёте кого-то. Всему своё время.
Йорданка опустила глаза. Она бросила окурок на асфальт и прижала кроссовком. Потоптавшись на месте, она подошла ближе и просунула свои ладони под руки доктора Мактаггарта. Йорданка погладила его лопатки и положила голову на плечо. Нос уловил знакомые цитрусовые нотки. От этого стало спокойно и хорошо.
Антуан приобнял её одной рукой, а второй погладил по волосам. Йорданка поджала губы. Закрыв глаза, она быстро-быстро проморгалась. С каждым его прикосновением к волосам, она не успокаивалась, а приближалась к слезам. Это напомнило далёкое детство. Очень далёкое, когда ей исполнилось пять и отец ещё не был таким строгим. Это, наверное, последний раз, когда он гладил Йорданку по волосам, хотя ей это очень нравилось. Потом их отношения стали холодеть... и вот прошло двадцать лет, но с тех пор ещё никто не гладил её по голове так, как он.