Сначала они позавтракали, а позже занялись проектом. Йорданка показала схемы датчиков давления и объяснила то, что обсуждала с Кэйном. О нём самом она решила умолчать: он же не видел чертежи — она показала только одну схему. Так что нет смысла заставлять Антуана переживать. По поводу грунта они с Мактаггартом решили, что с помощью образцов исландской почвы будут тестировать коррозийную стойкость оболочки зондов и работу сенсоров в среде с высокой электропроводностью и кислотностью. Если зонд выживет в ней, то в обычном грунте и подавно.
Ближе к вечеру они закончили с проектом, Йорданка сходила в магазин и почти приготовила ужин. Пока мясные рулетики и картошка жарились и запекались, она решила прибраться. Пропылесосив ковры, Йорданка занялась шкафами, где была часть личной библиотеки Мактаггарта. За стеклянными створками стояли книги, статуэтки, глобус, медали и фотографии. Внимание привлекли награды, которые при искусственном освещении очаровательно блестели. Йорданка вытащила из футляра первую награду с синей лентой: это был серебряный равноконечный крест, в центре которого выгравировано рельефное изображение Святого Георгия Победоносца, а по краям полукругом протянулась надпись «За галантность». Йорданка улыбнулась: о да, Антуан самый галантный мужчина из всех, кого она знает.
Убрав награду обратно, она взяла другую, что лежала в открытой коробочке из чёрной кожи на бежевом бархате и белом атласе. У этой была красная лента и голубо-золотой крест патони, концы которого напоминали раскрытые орлиные когти. В центре располагался круглый медальон с профилями короля Георга V и королевы Марии. Его окаймляла надпись «За Бога и Империю». Внизу лежала восьмиконечная серебряная звезда с таким же медальоном.
Протерев под футляром пыль и убрав награду, Йорданка посмотрела на фотографии в рамках. Она вытащила ту, что стояла ближе всех. Мактаггарт тут был ещё молодым. Вероятно, снимку больше десяти, а то и пятнадцати лет. На нём Антуан в синей болоньевой куртке, на шее висит кислородная маска, в одной руке флаг Великобритании, а в другой — ледоруб. Фото хоть и было с засветами, но видно, что Антуан улыбается и стоит где-то, где очень много снега.
— Не хочешь поужинать?
Йорданка оторвалась от фото.
— Ты обещала, что сегодня мы попробуем что-то из… — Антуан увидел, что она смотрела фотографии, и остановился. — Болгарской кухни.
Йорданка осторожно посмотрела на него, потом на снимок и опустила глаза.
— В молодости ты был чертовски красивым, — осторожно начала она.
Антуан усмехнулся и проковылял к ней. Остановившись в полуметре от Йорданки, он повернув фото за угол рамки на себя, чтобы рассмотреть.
— Сколько тебе тут?
— Где-то около двадцати семи.
Йорданка смотрела на светловолосого парня, который щурился от солнца и улыбался на снимке.
— А где это ты?
— На Эвересте.
— Ты покорил Эверест? — Она подняла на него округлые глаза.
Антуан засмеялся, глядя на её недоумевающее лицо.
— Да.
— И когда ты успел? — Йорданка приподняла фото, чтобы получше разглядеть детали.
— Я работал горным археологом и участвовал в специальных экспедициях. Я, может быть, похож на слабака, но здоровье и выносливость у меня отличные. — Антуан улыбнулся. — Я был одним из немногих, кто выдерживал работу в условиях резко континентального климата. Я не могу описать, с чем сравнимо нахождение в зоне смерти.
Йорданка погладила рамку фотографии.
— А... что ты чувствовал, когда поднялся на крышу мира?
Антуан помолчал, смотря на фото.
— Ничего.
Йорданка посмотрела на него.
— Как ничего? Ты покорил самую высокую точку планеты. Это потолок — дальше ничего нет. Это ведь не как водить машину, или ходить по подиуму, — недоумевала Йорданка. — Это игра со смертью. Нельзя от этого ничего не почувствовать.
Антуан устало улыбался. Йорданка оторвалась от фотографии и заметила его взгляд. Они какое-то время молчали, а потом он заговорил:
— Представь, что ты дошла до цели, которая убивала тебя месяцами: ты не можешь идти, дышать, лёгкие не работают и ты не в состоянии даже застегнуть куртку. Когда ты оказываешься на потолке, то из-за кислородного голодания мозг не может вырабатывать гормон счастья. И вместе с тем ты уже на крыше: подняться больше не куда — надо снова спускаться вниз. — Он опустил глаза на фото в её руках. — Когда я был в твоём возрасте, я пытался убежать от себя и от того, что делало больно, поэтому Эверест стал для меня разочарованием: я убежал так далеко, но мой путь оказался окончен. Была бы гора выше — я бы вскарабкался и туда. Но парадокс в том, что где бы ты ни был и на какую вершину бы ни взобрался, это не избавит тебя от себя и не исцелит ту пустоту, которую должен заполнить человек.