На глаз упал её интересный наряд: удлинённое чёрное пальто просторного фасона, классический отложной воротник, шарф в крупную красно-чёрную клетку — всё придавало образу мягкость и уют, несмотря на тёмные оттенки. Ботфорты на высокой тракторной подошве не утяжеляли гармонию, но разбавляли нежность дерзостью, созданной непривычным сочетанием. Тёмно-русые волосы были прикрыты утеплённой береткой.
Девушка показалась приземлённой, но в то же время окрылённой песней, попутчиком — всем сразу, словно её реальность — самая красочная, её мир — самый прекрасный. Жизнерадостность всегда притягивает: одних завистью, других восхищением. Матвей был из последних. Девушка оказалась не такой красивой, как её голос, но миловидной, притягательной, возможно из-за фантома, с которым Мот познакомился раньше, чем с ней.
Парень тоже был одет в пальто прямого кроя, но с лоском. Чувствовалось, что привык следить за собой. Он, в отличие от спутницы, в зиму собрался без шапки, словно холод его ледяному образу не помеха. Выглядел серьёзнее, педантичнее, чем девушка. Она держала его под руку, но не сильно, как истинная леди. Оба не заметили Матвея, который тем временем разглядывал их, прожигая заинтересованным взглядом.
Красивая пара!
Подумалось Матвею абсолютно без зависти. Его всегда манила красота, в любом её проявлении. Красивые люди, их отношения. Красивые поступки. Красивые виды.
Если соседи, то скоро познакомятся, а Власов всегда был рад новым приятелям, у него друзей-то тьма, про товарищей и говорить не приходится. Жить бы ему в Испании: попил дважды кофе, уже амиго.
Милана любила непритязательную благосклонность брата, сама не была такой открытой, но за ним искренне тянулась. Пример достойный, родители и братья одобряли, лишь бы она вырвалась из кокона. Пора было превращаться в бабочку. Матвей невольно сравнил сестрёнку с незнакомкой, что совсем недавно пела в лифте, за секунды она невесомо коснулась души и уплыла, как мечта. Нет, не стоит равнять Милану на кого-либо, она ещё себя проявит, так же ярко. Мот устыдился аналогий.
— Ты дай ей послушать другие песни. Классику признания! «В какой день недели, в котором часу / Ты выйдешь ко мне осторожно, / Когда я тебя на руках унесу / Туда, где найти невозможно?» — вновь напела она, не копируя манеру Высоцкого, не пытаясь подражать, но бережно передавая мотив, как и любовь к строчкам.
Власов резко обернулся, чуть было не пошёл следом за девушкой, которая беспощадно пересекла последний пролёт к выходу. Большего Матвей услышать не смог: за парочкой захлопнулась подъездная дверь, вырвав его из абсурдных, не свойственных ему мыслей.
В наше время ещё кто-то слушает Высоцкого? Напевает его песни?! В какой интересно квартире обитают такие самобытные меломаны?
Подтянув лямку сумки, Мот снова вызвал лифт, который успел захлопнуть створки. Они открылись, и кабина унесла Власова на десятый этаж, самый последний: с изумительным видом на город, университетскую парковку, корпус, похожий на коробку.
На придомовую стоянку, уверенными шагами её пересекала интересная пара.
Матвей засмотрелся; не привыкший лишать себя красивых моментов, он и не думал уводить взгляд. Парень открыл калитку, пропуская вперёд девушку, которая, приятно улыбнувшись, грациозно вышла со двора, окаймляющего многоэтажку.
Они скрылись за поворотом, даже не подозревая, что могли продлить чьё-то любование. Интересно, они учатся уже в университете или пока ещё в школе…
Мотнув головой, Матвей прогнал все вопросы, открыл дверь, что вела с балкона в коридор десятого этажа, поставил заглушку против особо ретивых, желающих пробраться на крышу через последний этаж, и со спокойной душой направился к родной квартире.
К счастью, на лестничной клетке жил всего один сосед, пожилой мужчина, тепло привечающий Власова и с пониманием относящийся к редким шумным посиделкам, без которых нельзя представить ни одно студенчество. И дело совсем не в напитках покрепче, а в обещаниях погорячее!
Провернув ключи в замочной скважине, он отпер дверь тамбура, наконец скинул сумку, что висела ярмом, пусть не на шее, но на плечах. Включил свет, непривычно тусклый после белоснежного поблескивания зимней улицы, с наслаждением переобулся в объёмные весёлые тапочки, напоминающие тигрят, и лишь тогда спокойно выдохнул.