Всё, он дома.
Оставалось открыть лишь самую последнюю — квартирную — дверь. Матвей ждал этого момента: бряцанье ключей, скрежет металла о металл, спёртый, зато домашний запах. И этот миг, когда открываешь дверь, а тебе всё знакомо, но от тебя чуть отвыкло, ведь ты отсутствовал целых две недели!
А прежним привычное не всегда остаётся, ведь ты сам после путешествия, встречи с родными меняешься, как картина, которую понял, до которой дорос.
Матвей прошёлся по всем комнатам, мысленно здороваясь со своими же вещами, оглядел, ничего ли не поменялось в его отсутствие, по инерции заглянув в холодильник, словно там что-то было припасено. Только после своеобразного осмотра, вернулся в тамбур за сумкой. Нужно было достать продукты, мама не смогла отправить натощак да без запасов на неделю.
В животе тоскливо заурчало, Матвей включил электрический чайник в розетку, налил в фильтрованной воды и поставил её разогреваться, нужно было хотя бы попить, пока будет закипать бульон для пельменей.
Сколько же баночек и контейнеров ему насобирали в четыре руки мама с Миланой! Не счесть! А всё пришлось тащить на собственном горбу, между прочим. Но Мот лишь усмехнулся своему же ворчанию. Лучше так, чем одному в мире.
Где-то снова зашумел лифт, отозвавшись в груди далёким голосом ностальгии, но Матвей умело заглушил скребущиеся эмоции, заварив себе чайник и включив подкаст историка, чьи лекции слушал с десятого класса.
Через пять минут его вовсю занимал институт милосердия в Первой мировой войне. Голос усмирял интерес, утолял любопытство и предупредительно отвечал на вопросы, которые выскакивали в голове у внимательного слушателя. Знания Матвей ценил, пожалуй, больше красоты. Но они должны быть красивыми!
В перерывах Мот всё же успел чиркнуть родным смску, что прибыл, квартира цела, он бодрячком, соседи живы-здоровы, лестничная клетка помыта. Это традиция, ритуал, каким бы взрослым и самостоятельным ты ни был. Матвей охотно соглашался на правила, установленные родителями, они многого не требовали, уважая самостоятельность, сознательность и надеясь на благоразумие своих детей. Так почему же не отплатить достойно и почтительно.
Жизнь налаживается!
Нет, она и так у Власова ладная.
А лифт снова натянул свои тросы…
2. Вторая встреча
Новые пары раскидали по дню, словно манку по тарелке размазали. Матвей особо ничем, кроме учёбы не занимался, но даже его возмутило столь вопиющее нарушение рамок приличия. Не все студенты живут напротив универа, не каждый готов ждать окна размером с футбольные ворота. И пусть некоторые преподы пугают санкцией за пропуски, но с таким расписанием нарушений явно не убавится.
Куда только смотрит студенческое самоуправление, занялись бы наконец делом, а не вечными концертами, конкурсами да однодневными выставками! Может, пора бы туда пробиться да навести шороху, чтобы работу нужную делали, а не бездельем маялись.
Не радовало и убавленное отопление — прелести дома с собственной котельней, зорко следящей за температурой за бортом. Можно подумать, управляющий сам не живёт в третьем подъезде и не заинтересован в процветании родного дома!
Возмущало этим утром Матвея буквально всё: расписание, прохлада, промозглый туман за окном, неумолкающий общедомовой чат. Казалось, жильцы не работали, иначе не объяснить наличие у них времени на всякие выяснения и перепалки.
Выключив доступ к Интернету, Мот наконец спокойно вздохнул, ничего рядом не жужжало, не оповещало, не нервировало. Как легко, однако, сбросить оковы, было б желание и натренированная сила воли.
Он не был из раздражительных и легко воспламеняющихся натур, но наслоенные друг на друга возбудители превращались в настоящие «аллергены», и тогда обратный путь к спокойствию ему нужно было пролагать через лесостепь, испещрённую рытвинами.
Нужно было всего-то отложить возмутители в долгий ящик, мысленно потопить его, и вернуться в утро свежим и бодрым, каким сам себя привык видеть в зеркало. К счастью, Мот умел переключаться, выводить себя в нужную форму, спортивное прошлое было серьёзным тому подспорьем.
Поэтому и сейчас ему это труда не составило.