Приготовив себе на скорую руку завтрак, он начал собираться на первую пару. Власов сам для себя установил незыблемые правила, нарушать которые не позволял ни при каком случае. Классический костюм, портмоне — были одними из них.
Как будущему учителю русского языка и литературы Матвею хотелось вышколить сначала себя, чтобы суметь требовать что-либо от учеников. Когда-нибудь, быть может, он поделится с родными, почему выбрал этот нелёгкий, совсем не популярный в современном мире путь. Но сейчас чувствовал: время ещё не пришло, пока не поймут, начнут отговаривать, чего покамест себе не позволяли.
Одевшись, уложив волосы, чтобы не выглядеть ни чрезмерным педантом, ни простодушным неряхой, Матвей вложил в портмоне чистые листы, тетрадь, две ручки и покинул квартиру, заперев её на оба замка. Шахта лифта не урчала, значит так рано столпотворение соседи устраивать не вышли. Уже маленький, но плюсик в карму этого дня.
Да и чего это он раньше времени крест поставил? Самолёт с возгоранием двигателя до последнего расходует топливо, чтобы вернуться в аэропорт, и зовёт свою ситуацию штатной. А Власову всё в полном ажуре подавай, без зазубрин. Ага, нечего тогда в школе делать, где каждый день полон таких неведомых приключений и происшествий, что даже самый назойливый общедомовой чат покажется лёгким зудом.
С этими мыслями Матвей и включил Интернет, вернувшись в мир виртуальных анекдотов и пощёчин.
Оповещения выскакивали одно за другим, перебивая, перекрывая друг друга, но именно последнее зацепило внимание: «Уважаемые соседи, моя мама вчера вечером потеряла деньги. Если кто-нибудь найдёт наличными две тысячи рублей, занесите пожалуйста в двадцать четвёртую квартиру. Большое спасибо!».
Власов знал отправителя и бабушку, у которой случилась беда. Мать и дочь выпекали наивкуснейший хлеб и продавали соседям по своей цене, радуя вкусом детства.
Долго не думая, Матвей отпер дверь, быстро снял ботинки, прошёл в свою комнату, чтобы с первой полки стола достать наличные, хранящиеся в конверте, а потом так же стремительно спуститься на четвёртый этаж своего же подъезда и отдать «найденное» бабулечке.
Остаться в стороне он не мог, а искать пропажу было слишком долго, да и маловероятно, что потеряла она их в доме. Соседи приличные, думается, давно бы сами написали об обнаруженных купюрах: чужая беда к счастью путь не показывает.
Мот вышел из лифта и с удивлением обнаружил возле нужной двери с красивыми цифрами, похожими на вензели, девушку. Незнакомку.
Он узнал её со спины, хотя от вчерашнего лоска в ней не осталось и шарфика. Самая обычная спортивная куртка болотного цвета, прямые чёрные брюки, скрывающие сапоги на прямой подошве, шапка, похожая на колпак гнома, потёртый сероватый рюкзак. И лишь брелок напоминал яркую дерзость, на которую ещё вчера хватало смелости.
А, может, и не она? Обознался, с кем не бывает.
Непрезентабельность, невзрачность, обычность так не вязались с тем образом, что запал Матвею в душу.
Это было похоже на разочарование, словно картина, которую все нахваливали, оказалась всего лишь подделкой. Да, Мот жил нараспашку: либо всё, либо ничего. Юношеский максимализм так и не выветрился, выбор серьёзной профессии его не раскроил. Вера в крайности, их неизбывную силу, быть может, однажды щёлкнет по носу, но пока лишь помогала брать одну вершину за другой. И это не результат любыми средствами, нет, границы дозволенного и разрешённого Матвей знал очень хорошо.
А всё же разочарование такая строптивая штука, идёт рука об руку с очарованием. А Мот был вчера очарован. О, ещё как!
За размышлениями и обвариванием чувств, Власов не услышал, как открылась дверь в квартиру под номером двадцать четыре, но растерянную бабушку его глаз заметил сразу. Она стояла хрупкая, удручённая, обессиленная, словно на продувающем ветру, и так её стало жалко, что Матвей уверенно шагнул вперёд и вместе с незнакомкой проговорил:
— Здравствуйте, я нашёл ваши деньги!
— Здравствуйте, я нашла ваши деньги! — вторила девчонка, как и Мот, протягивая одну двухтысячную купюру.
Нет, это точно она. Её голос он узнает из тысячи. Нежно-звонкий, раскатисто-глубокий — необычный. Никакая какофония его не перебьёт, не обезоружит. Матвей сопротивлялся притяжению, из последних сил запрещая себе повернуться к ней, всмотреться в неё. Узнать по-настоящему. Боковым зрением всё не увидеть!